Аниса Август – Не та сказка (страница 10)

Лана нахмурилась, пытаясь соединить эти кусочки в цельную картину.

— Ты никогда не пытался узнать больше? — осторожно спросила она.

Отец пожал плечами, но в этом жесте было не равнодушие, а усталость.

— Пытался, конечно. Но она умела уходить от ответов так мягко, что ты и не замечал, как остался ни с чем. А потом… потом я просто перестал спрашивать. Решил, что если она хочет что-то скрыть — у неё на то есть причины.

Он снова замолчал, и в комнате повисла тишина, в которой слышалось только тиканье старых часов на полке.

— А в тот день… — Лана с трудом вытолкнула из себя эти слова, потому что знала: этот вопрос может всё разрушить. — В тот день, когда она исчезла… Она ничего не сказала? Никакой записки?

Отец медленно покачал головой. Его пальцы крепко сжали край стола, будто он пытался удержаться за настоящее, чтобы не провалиться в прошлое.

— Ничего, — глухо ответил он. — Просто… ушла. Утром всё было как обычно. Она напевала что-то себе под нос, заваривала чай, смотрела на меня так, будто впереди у нас целая вечность. А вечером её уже не было. Ни записки, ни письма, ни намёка. Просто… пустота на том месте, где она была.

Лана почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела спросить: «А ты искал?», «А ты думал, что с ней могло случиться?», «А ты когда-нибудь верил, что она вернётся?» — но не смогла. Вместо этого она тихо спросила:

— Ты всё ещё её ждёшь?

Отец поднял на неё глаза, и в них было столько боли и столько нежности, что у Ланы защемило сердце.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Не жду. Но иногда мне кажется, что дверь вот-вот откроется, и она войдёт, как ни в чём не бывало, и скажет: «Прости, я немного задержалась».

Лана встала, подошла к нему и обняла — осторожно, будто боялась сломать эту хрупкую откровенность. Отец на мгновение замер, а потом обнял её в ответ, крепко, по-отцовски, так, что стало ясно: несмотря ни на что, он здесь, он рядом.

— Спасибо, что рассказал, — прошептала она ему в плечо.

— Не за что, дочка, — тихо ответил он. — Иногда нужно просто дать словам выйти наружу.

Они посидели так ещё немного, пока сумерки не сгустились за окном, превращая город в россыпь далёких огней. И Лана вдруг подумала, что, возможно, её путешествие — это не только поиск нового мира, но и попытка найти ответы на старые вопросы. Может быть, где-то там, за мерцающей гранью реальности, она найдёт следы той женщины, которая умела исчезать без следа — её мамы.

— Пап, я решила поехать путешествовать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Хочу посмотреть другие страны, понять, как живут люди, может быть, найти что-то своё.

Отец помолчал, и в этой тишине Лана услышала не упрёк, а тревогу.

— Ты уверена? — спросил он наконец. — Это ведь не шутки, одной по миру ездить.

— Уверена, — ответила она, хотя внутри всё дрожало. — И я буду на связи. Обещаю.

Знакомым она говорила примерно то же самое, только добавляла немного лёгкости, чтобы никто не начал всерьёз переживать.

— Хочу найти свой путь! — улыбалась она в ответ на вопросы. — Надо же когда-то вырваться из рутины.

И почти не врала. Ведь путь, который она искала, действительно был её собственным. Просто лежал он не в другой стране, а в другом мире — в той реальности, куда можно попасть только с помощью волшебного плаща.

Плащ Лана хранила в шкафу. Иногда она доставала его, проводила рукой по мягкой ткани и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это был не просто предмет — это была дверь. И теперь эта дверь ждала, когда Лана будет готова её открыть.

Дни уходили на сборы. Не те, что нужны для обычного путешествия: чемоданы, купальники, путеводители. Её багаж был другим. Тёплая одежда, потому что в том мире ночи могли быть холодные. Фляга для воды. Небольшой нож — не для защиты, а для того, чтобы срезать травы или разжечь костёр. И ещё — маленькая фотография отца, которую она положила в карман плаща, поближе к сердцу.

По вечерам Лана сидела у окна и смотрела на город, который постепенно становился для неё чем-то вроде декорации. Дома, фонари, машины — всё это казалось теперь частью сна, от которого она вот-вот проснётся. Ей хотелось запомнить каждую мелочь: запах дождя на асфальте, свет в окнах соседних домов, даже раздражающий гул проезжающих машин. Ведь там, за порогом, всё будет другим.

Однажды ночью, когда город затих и только редкие фары прорезали темноту, Лана достала плащ и накинула его на плечи. Ткань легла мягко, словно обнимая. В этот момент она почувствовала, как реальность вокруг дрогнула, будто тонкая плёнка, готовая лопнуть от лёгкого прикосновения.

«Я готова», — прошептала она, хотя сама не знала, правда ли это. Но другого пути не было.

Глава 9

Утро выдалось на удивление спокойным. Город ещё не успел проснуться по-настоящему: где-то вдалеке урчал одинокий мусоровоз, на подоконнике у соседей дрожала капля росы, а воздух был прохладным и чистым, будто специально приготовленным для важных дел. Лана стояла у окна, смотрела, как первые лучи солнца скользят по крышам, и чувствовала, что этот рассвет — особенный. Он не просто открывал новый день. Он открывал новую жизнь.

Сборы она начала без суеты. Не потому что не волновалась — наоборот, внутри всё дрожало, как натянутая струна. Но именно поэтому каждое движение должно было быть точным, выверенным. Лана знала: в волшебном мире ей, скорее всего, придётся много идти. Значит, брать с собой кучу вещей глупо — они только будут тянуть вниз. Но и отправляться совсем налегке, без самого необходимого, было бы не менее глупо.

Сначала она сложила в небольшую сумку самое практичное: флягу, которую заранее наполнила водой; тонкий, но тёплый плед, который сворачивался до размера кулака; коробок спичек в герметичной упаковке; небольшой нож в прочном чехле; несколько энергетических батончиков — не для праздника, а для того, чтобы в трудный момент не упасть от голода. Ещё туда отправилась маленькая аптечка: пластырь, антисептик, бинт. Лана не знала, с чем столкнётся по ту сторону, но хотела быть готовой хотя бы к самым простым неприятностям.

Отдельной заботой стала одежда. Обычные джинсы и толстовки не годились: они быстро намокали, плохо сохли и стесняли движения. Поэтому накануне Лана зашла в магазин специальной экипировки — туда, где продавали вещи для альпинистов, туристов и тех, кто привык полагаться только на себя. Там она выбрала костюм из лёгкой, но невероятно прочной ткани: он почти не ощущался на теле, но мог выдержать и колючие ветки, и мелкий дождь. Куртка застёгивалась на молнию и липучки, брюки имели множество карманов — в них можно было спрятать всё, что угодно, от компаса до кусочка хлеба.

Но поверх этого современного, почти футуристичного костюма Лана надела сарафан — длинный, до самых щиколоток, из тонкой, но плотной ткани. Он был простым, без вычурных узоров, цвета выцветшего неба. В нём не было ничего от городской моды, зато он выглядел так, будто его носили в десятках деревень и городов, где ценят удобство и скромность. Если вдруг она окажется среди людей, для которых её экипировочный костюм будет выглядеть странно, сарафан скроет его, не привлекая лишнего внимания. Это был её маленький щит — не от мечей и стрел, а от любопытных взглядов и лишних вопросов.

Когда сумка была собрана, Лана ещё раз обошла квартиру. Она старалась не смотреть на вещи слишком долго — боялась, что если задержится взглядом на любимой кружке, на стопке старых книг, на фотографии, где они с отцом смеются, то просто не сможет уйти. Но кое-что она всё-таки взяла с собой: ту самую фотографию отца, которую положила в потайной карман плаща. Ей хотелось, чтобы он был рядом, даже если между ними будут лежать целые миры.

Ключи от квартиры она оставила в почтовом ящике — на всякий случай. Если вдруг кому-то понадобится попасть внутрь, если отец забеспокоится и захочет проверить, всё ли в порядке, он сможет это сделать. Лана написала короткую записку: «Не волнуйся. Я найду свой путь. Люблю тебя», — и положила её рядом с ключами. Пусть это будет её последнее слово этому городу, её тихое «прощай» и одновременно «я вернусь».

Наконец, когда всё было готово, Лана остановилась посреди комнаты. Плащ висел на спинке стула. Она медленно подошла, взяла его, ощутив под пальцами мягкую, чуть прохладную ткань. На мгновение ей захотелось отложить всё на день, на час, на пять минут. Но она знала: если начнёт откладывать, то никогда не решится.

Лана накинула плащ на плечи. Он лёг так, будто был создан именно для неё, будто обнимал и одновременно подталкивал вперёд. Она застегнула пуговицу. И в тот момент, когда металл коснулся ткани, воздух в комнате будто стал гуще, а привычные звуки — шум лифта, далёкий гудок машины, скрип соседской двери — начали затихать, словно кто-то медленно убавлял громкость.

Она набрала в лёгкие побольше воздуха — такого обычного, земного, пахнущего кофе и пылью, пахнущего домом. И, задержав дыхание на мгновение, сделала шаг вперёд.

Мир дрогнул.

Руны на плаще вспыхнули, не огнём, а светом, похожим на лунный. Края комнаты поплыли, как отражение в воде, а затем исчезли вовсе. Вместо них перед Ланой возникла узкая тропа, уходящая в густой туман, за которым пряталось что-то неизвестное, пугающее и манящее одновременно.