Anima Occ – Подспудная игра букв (страница 3)
Темы для размышлений были самыми разнообразными, он заглядывал даже туда, где не следовало бы, но времени было много, и он мог себе это позволить
17:00 — тишину кабинета разрезал звонок. На экране загорелся номер — тот самый, что теперь хранился в памяти телефона под паролем «0011».
— Привет, Эф! — уверенно произнес Феликс, хотя три часа в пустом доме сделали его голос чуть более жадным до чужого звука, чем обычно.
— Кафе «Koigokoro», в 17:50. Надеюсь, ты не против японской кухни? — Её голос звучал так, будто они расстались пять минут назад. Никаких предисловий.
— Я не против, — воодушевленно ответил Феликс.
— До встречи! — нежно прозвучало от входящего абонента, и вызов завершился.
Феликс отложил телефон. Пять. Это было просто время, но оно заставило его эгоизм пустоты на мгновение отступить. Он быстро размышлял о предстоящей встрече, готовясь к ней с той же безупречностью, с каким когда-то готовил свои лучшие речи.
Подойдя к назначенному месту, он заметил Эфру, которая обсуждала что-то с незнакомой девушкой. Он не стал подходить и решил подождать. Через некоторое время девушка заметила его и, попрощавшись с собеседницей, направилась к Феликсу.
— Всё хорошо?
— Да, это моя подруга Миоки. Она посоветовала это заведение и сказала, что здесь самые настоящие суши. Если ожидания не оправдаются, я не виновата, — с юмором добавила Эфра.
— Значит, идём проверять! — поддержал Феликс.
Вечер был наполнен разговорами и приятной атмосферой, в процессе поедания суши. Между ними витало что-то большее. Это была встреча с неоднозначным смыслом, два человека анализировали друг друга, как два ученых, каждый видя свой результат.
— Что ты думаешь об аниме? — спросила Эф.
— Я лично считаю, что в этом жанре выражение внутренней силы людей и мистических персонажей показано очень ярко.
— Объясни, как это ярко?
— Ну, смотри. Взрывы и сцены боёв в аниме — они масштабны, не имеют границ. Сюжету дана полная свобода. Если взять нас, людей, то эмоции, которые мы испытываем, можно сравнить с такими сценами. Ведь человек, не управляющий своими эмоциями, опасен — как взрыв в аниме. Там много глубокого смысла, когда герои выходят за грани своих возможностей и выдают невиданную энергию. И стимулом для этого может быть что угодно: любовь, боль, страх, утрата.
— Просто каждый воспримет это по-своему. Кто-то скажет, что это мультик, кто-то назовёт шедевром, а кто-то найдёт себя в этом жанре. Аниме — это масштабные эмоции. Это лично для меня.
Эф улыбнулась и поддержала Феликса, протянув ему суши ко рту.
«— А теперь покажи мне масштабное поглощение суши», — сказала она, с улыбкой.
Феликс максимально открыл рот, как в аниме, громко и протяжно произнеся:
— Ааам!
Это привлекло внимание нескольких людей, которые узнали писателя и начали снимать его на смартфоны. Вспышки смартфонов напомнили ему о статусе, но впервые в жизни ему было наплевать, как он выглядит со стороны, Эфра и Феликс лишь посмеялись над ситуацией.
Феликс чувствовал, как давно не было так спокойно и весело с девушкой. Он привык к быстротечным и «одноразовым» сценам, которые сам и прекращал. Но уют рядом с Эфрой был новым и немного предвестием чего-то большего.
Стремительно, но верно, Феликс чувствовал, как рядом с Эф что-то меняется. Он позволял ей видеть то, что обычно оставалось скрытым — уголки его мира, где привычка к одиночеству была крепкой и непоколебимой.
— В тот вечер, когда мы танцевали с тобой, я до сих пор чувствую музыку, прикосновения, эмоции, как будто они ещё не остыли, — сказал Феликс, пытаясь найти правильные слова.
Эфра, чувствуя эхо танца, не могла не отозваться.
— Песня и музыка тоже магия? — с трепетом спросила она.
Феликс задумался, но прежде чем ответить, Эф перебила его:
— А как вы, писатели, с помощью лишь букв и чернил создаёте такую магию? Музыка и песни не обладают такой силой?
Феликс взглянул на неё внимательно, затем ответил:
— Чернилами уже давно не пользуются. Мы переносим атмосферу на страницы бумаги с помощью букв. Эти буквы создают слова, слова — истории, а истории создают миры. Песню могут переделать, сделать кавер, и иногда получится лучше оригинала. Но время и современность забудут, кто был первым, даже если кто-то перепоёт хит. А вот переписать одну и ту же книгу с добавлением своего «эффекта» — это то, что не сможет сделать каждый писатель. Ведь книга читается не слухом, а глазами, и она рисует в голове картину. И это создает особую магию.
Музыка… — он замялся, посмотрев на её лицо, — она уходит так быстро. А книга… остаётся. Слова остаются в голове, даже когда всё остальное растворяется.
Феликс, понимая, что его ответ был воспринят грубым, замолчал, пригласив официанта, чтобы попросить счёт. Эфра молча оглядывалась по сторонам, её глаза избегали прямого взгляда Феликса.
Погода как будто готовилась пролить слёзы. В воздухе стояла напряжённая тишина, словно ожидая ливня.
— Давай я тебя довезу до дома? Ты можешь промокнуть, — предложил Феликс.
— Не переживай, я не боюсь промокнуть. Я люблю ходить пешком, — сказала Эф, не попрощавшись, и постепенно отдалилась от него.
Феликс стоял, наблюдая, как дождь начинает стирать силуэт Эф в сумерках. Гордость, еще минуту назад казавшаяся несокрушимой скалой, смеялась над ним, рассыпаясь как песок под дождём.
Вернувшись домой и приняв душ, Феликс сел за рабочий стол, всё ещё переваривая события вечера. Мысли метались, словно листва в ветреный день, письма и сообщения наполняли экран, и он невольно опасался найти новое уведомление от Эфры.
Среди множества писем одно привлекло особое внимание — письмо от Леа Фонтен, старшей медсестры из психиатрической больницы. Неожиданное, но как же оно зацепило его. Он перечитывал строки несколько раз, ощущая растущее любопытство. Безответная любовь — тема, близкая ему, и даже странность ситуации не могла уменьшить интерес: здесь было нечто реальное, живое, а не плод воображения.
Леа Фонтен, преданная его творчеству, казалось, интуитивно понимала, к чему у него есть склонность. Каждое слово её письма словно щёлкало в голове, подсказывая, что ответы можно будет найти, не задавая лишних вопросов, если решит погрузиться в историю Луции.
Письмо Леа Фонтен:
Феликс работал над двенадцатой книгой — историей своих неудавшихся отношений, которую планировал завершить в феврале. Новое письмо могло подождать… но нет. Что-то в этих строках звало его, и отказаться было невозможно.
Обычно он быстро решал, какую историю стоит развивать. Но перед ним возник образ, непостижимый и тревожный. Обычно такие моменты приносили лёгкое вдохновение и аромат ванили с жасмином. Сейчас же — тревога и растерянность. Комнату наполнил запах ветивера с дымкой ладана и горькими нотками миндаля, и Феликс спешно приоткрыл окно, будто свежий воздух мог рассеять внутреннюю тяжесть.
Не раздумывая, он набрал ответ. Мистическая связь между историей Луции и его творчеством манила слишком сильно, чтобы откладывать.
Отправив письмо, Феликс откинулся в кресле. Сердце снова забилось так, как в первый раз, когда он решал начать новую книгу. Он ощущал предвкушение — погружение в историю, где любовь и безумие переплетаются, и где каждое слово могло стать одновременно спасением и опасностью.
Получив ответ и согласовав все детали с Леа Фонтен, Феликс начал готовиться к выезду. Он пытался дозвониться на сотовый телефон, с которого ему ранее звонила Эфра, но всегда отвечала её подруга Миоки, которая не знала, где сейчас находится Эфра, и не могла дать его номер без её согласия. Всё, что было связано с Эфрой, оставалось для Феликса загадкой. Он уезжал с надеждой, что она вскоре выйдет на связь.
Остров встречал Феликса неприступным величием утёсов и тишиной, которая казалась почти осязаемой. Здесь, в стенах древнего монастыря пятого века, обосновалась больница «Rêves Fanes». Никаких лишних зданий, никакой суеты — лишь редкие палатки туристов на дальнем побережье напоминали о том, что внешний мир всё ещё существует.