Anima Occ – Подспудная игра букв (страница 2)

— Я впервые на таком мероприятии, — произнесла она, и в её голосе скользнул мягкий намек. — Сколько оно будет длиться? Мои друзья уже разъехались, а я осталась, чтобы поздравить вас... Но теперь не знаю, как вернусь домой. Машины у меня нет, а город в этот час кажется слишком чужим.

— Спасибо, Эф. Мне действительно приятно, что ты осталась ради меня, — Феликс улыбнулся, и в этой улыбке смешались забота и торжество охотника. — Сделаем так: ты никуда не уезжаешь. Я покажу тебе это место изнутри и познакомлю с теми, кто действительно имеет вес. Согласна?

— Я не могу противиться такому предложению, — Эф улыбнулась, как чертенок, который только что выиграл пари у судьбы. — Но не потому, что мне некуда ехать, а только потому, что это предложили вы.

Вечер превратился в калейдоскоп. Эф держалась рядом, сохраняя ауру «редкой личности» — она не заискивала перед элитой, а смотрела на них как на персонажей пьесы.

Ренар, наблюдавший за этим со стороны, подошел к ним с двумя бокалами и своей фирменной ухмылкой: — Ааа… скажите мне, Эфра, вы читали все произведения великого маэстро Феликса? Или только те, что получали премии?

— До последней буквы помню всё, — ответила Эф, глядя прямо на Феликса.

Этот ответ ударил Феликса под дых сильнее, чем любая критика. В её словах не было фанатского восторга — только констатация факта. Он молча улыбался, изучая её профиль, пока Ренар довольно смеялся: — Ну, я так и думал, что вам обоим будет тесно в обществе обычных смертных!

Внезапно голос ди-джея разрезал пространство: — Ловите трек «Точка в вашем вечере»!

Зал наполнился густым, бархатным голосом Тони Брэкстон. Первые же аккорды её знаменитой баллады о разбитом сердце и нежелании оставаться в одиночестве обрушились на гостей, заставляя пространство вокруг сжаться.

Феликс молча протянул руку. Он не спрашивал — он ждал. Эф медленно, почти торжественно, положила свою ладонь в его. Когда их взгляды встретились, Феликсу показалось, что она видит его насквозь — сквозь все его награды и маски, прямо в ту пустоту, которую он так тщательно прятал.

Когда музыка подхватила их, Феликс вел уверенно, по-привычному властно. Он держал дистанцию, выстраивая между ними стену из безупречной осанки и холодного взгляда. Но в какой-то момент ритм замедлился, и он невольно встретился с ней глазами.

Вместо ожидаемого восхищения или робости он наткнулся на спокойствие. Это его дезориентировало. Его пальцы, до этого жестко фиксировавшие её талию, на долю секунды дрогнули, теряя стальную хватку. Меланхолия песни больше не была просто фоном — она начала просачиваться сквозь его выверенные движения, делая их менее резкими, более... живыми. Он не стал «пай-мальчиком» мгновенно, но его танец перестал быть демонстрацией силы, превратившись в осторожный вопрос.

Но пока внутри этого круга мир Феликса медленно трещал по швам, снаружи всё казалось безупречным спектаклем. Музыка окутывала зал, и вскоре разговоры вокруг начали затихать. Гости, до этого занятые светским шумом, один за другим оборачивались в их сторону. По залу пополз едва слышный шепот: «Кто это с ним?», «Посмотри, как он её держит».

Сотни глаз впивались в них, пытаясь разгадать загадку этой незнакомки, заставившей самого Феликса — обычно такого отстраненного и расчетливого — двигаться с этой странной, почти пугающей самоотдачей. В этот момент для толпы она была лишь интригующей фигурой, но для него самого — единственным человеком, кто может снять с него доспехи, за которыми таилась правда.

04:30. Старинное имение погружалось в тяжелую, сонную тишину. Гости исчезли, оставив после себя лишь пустые бокалы и запах дорогого табака. Стоя у машины, Феликс спросил, и в его голосе впервые за ночь прозвучала непривычная робость: — Тебя подвезти? Расстояние не имеет значения, только скажи адрес.

— Мои друзья не отвечают на звонки, — Эф устало прислонилась к дверце лимузина. — Наверное, придется искать гостиницу. А так хочется просто... тишины. К счастью.

— Ты можешь остаться у меня, — предложил Феликс. Его привычная гордость всё еще сквозила в тоне, но в глазах светилась искренняя тревога. — Места много. Заодно увидишь, как живет человек, чьи книги ты знаешь «до последней буквы».

Эф задумалась лишь на мгновение, прежде чем согласно кивнуть.

Поездка прошла в тишине. Шум поместья остался позади, сменившись предрассветным спокойствием пустых улиц. Когда лимузин затормозил у ворот его особняка, небо уже начало светлеть, приобретая холодный жемчужный оттенок. Дом встретил их тишиной и запахом старой бумаги — привычной крепостью, в которую Феликс сегодня впервые впускал кого-то столь добровольно.

— Проходи, скорее! — Феликс почти бегом вел её через полумрак своего дома, крепко сжимая её руку. Он привел её на самую крышу. — Сейчас будет то, что дает мне смысл. То, что я не продаю издателям.

Они расположились на мягких матрасах прямо под открытым небом. — Молчи и наблюдай, — прошептал он, усаживаясь рядом.

Эф замерла. Она смотрела туда же, куда и он — на тонкую полоску света на горизонте. В этот момент их мысли стали общим «наркотиком». Солнце медленно поднималось, окрашивая небо в цвета надежды, и Феликсу на мгновение показалось, что двенадцатая глава, его «февральская» история, наконец-то начинает обретать светлые тона.

Солнце уже высоко стояло над городом, когда магия ночи окончательно растворилась в запахе дня. Феликс проснулся вторым — редкий случай для того, кто привык контролировать даже собственные сны. Эф уже ждала его, и в её взгляде не было ночной дымки, только ясное, почти пугающее спокойствие.

— Как тебе спалось, Эф? — спросил он, еще не успев надеть свою привычную маску уверенности.

Она лишь улыбнулась и кивнула, не произнося ни слова, продолжая смотреть на Феликса, как будто в последний раз.

— Всё в порядке? Может, ты хочешь поесть? — он взглянул на время. — Ох, уже час дня, как прекрасен будет сегодняшний обед.

— Душ на втором этаже, я пока закажу нам еду.

Феликс оставил Эф и спустился вниз.

Они не разговаривали много, лишь обменивались короткими фразами, пока не приехал курьер с едой.

Феликс заказал блюда на своё усмотрение:

— Это с местного ресторана со звездой Мишлен. Я часто посещаю это заведение.

— Сейчас оценю твой вкус, — игриво ответила Эф, приступив к трапезе, наслаждаясь нежным мясом индейки, чередуя его с овощами и смачно чавкая.

— У искренней женщины всегда хороший аппетит! Видимо, положительная оценка моего блюда, — подметил Феликс.

— Я люблю поесть, как и те врунишки, которые это скрывают, — добавила она с улыбкой.

В этот момент её сотовый телефон зазвонил.

— Это Миоки, моя подруга, я должна ей ответить, — сказала она принимая звонок. — Хорошо, я поем и поеду к тебе, пока моя любовь!

Услышав её «пока, любовь моя», Феликс на мгновение замер. Это обращение, брошенное так легко и не ему, отозвалось внутри странным чувством — смесью досады и любопытства. Он привык, что такие слова в этом доме предназначаются только его эго.

— Я вызову водителя, пусть он отвезёт тебя, куда нужно.

— Ты хочешь узнать, где живёт моя подруга? Не нужно, я сама всё расскажу, сегодня вечером!

— Сегодня? — удивился Феликс.

— Да, сегодня! — ответила она и, не спрашивая разрешения, потянулась к его телефону, лежащему на столе.

Она взяла его телефон так уверенно, будто это была обычная вещь, а не дорогой гаджет с кучей секретов.

— Какой пароль? — Эф взглянула на него прямо, чуть приподняв бровь, словно он был обязан ей это сказать.

Феликс помедлил. В голове пронеслась мысль о приватности, но под её спокойным взглядом сопротивление казалось мелочным. — Два нуля, одиннадцать, — коротко бросил он, сам удивляясь своей покладистости.

Феликс невольно засмотрелся на её пальцы — быстрые, живые, без капли того напряжения, с которым он обычно сжимает ручку. Ему вдруг захотелось, чтобы она записывала номер дольше.

Записав свой номер в телефоне Феликса, — Уходя, она сказала, — Пять!

— Пять? — переспросил он у закрывшейся двери. Его мозг, заточенный под метафоры и символы, тут же начал искать подвох. Пять условий? Пять звезд? Пять минут? Он и представить не мог, что всё может быть настолько просто.

Эф быстро покинула дом, словно мимо пролетавшая ласточка.

Дверь захлопнулась, и Феликс остался один. В этот момент открылся огромный зал ожидания, где ожидание встречи ощущалось как крылья, рассекающие облака непредвиденных обстоятельств, доставляя его к пункту «время встречи».

Феликс остался в привычной атмосфере — жить наедине с мыслями в своем доме на Данте, под номером 27.

Поднявшись на второй этаж, он сел в кресло напротив своих наград и погрузился в воспоминания о вручении этих наград, часто анализируя произнесённую им речь и оттачивая слова до идеала. Он должен был быть не только внешне идеален, но и внутри. Но он не понимал простую вещь: идеалы у всех разные, а сам идеал не существует. Угодить всем может только лицемер.

В стенах дома ощущался осенний холод. Комнаты наполняла безжизненная тишина, а воздух был как густой туман с нотами уныния, в который впиталась и мебель, словно тоскующая по ушедшим дням. Дом был хорошо освещён и полон современной мебели и техники, но Феликс чувствовал вес всего этого на себе, как тяжелую корону. И всё же ему нравилось жить так — в атмосфере, подаренной его воспоминаниями, не высказанными словами, не сказанным «отпусти». Не идущие на компромиссы сердце, душа и разум… Компенсацией за всё это было его яркое выражение превосходства, внутренний эгоизм пустоты, имеющий силу разрушения.