Аньес Ледиг – Я возвращаюсь к себе (страница 42)

Этой ночью они занимаются любовью. Просто, без фанфар и зрелищных трюков. Он проникает в нее, она его принимает. Им приятно дополнять друг друга, приятно быть одним целым. Они дышат друг другом и защищают друг друга, их панцири соприкасаются, превращаясь в один большой. Этого укрытия им достаточно.

К черту мир.

Водителей, боевиков, вертолеты и аварии.

Они здесь, под одеялом, растворяются друг в друге.

Сливаются воедино.

К черту все остальное.

Блюда почти готовы. Эмилия провела на кухне большую часть дня. Чистила, резала, мыла, обжаривала на целый полк. Еда всегда должна оставаться. Не дай Бог, не хватит. Такое даже представить страшно…

Дом наполнен ароматами. Жареная курица, специи, бульон.

Дом гудит и вибрирует. В нем гремела музыка. Пела Эмилия.

Вот-вот приедет Бертран. Капуцина ждет, затаив дыхание. Пан или пропал.

Поесть он любит. Она рассчитывает, что это компенсирует шок и, если что, поможет сгладить углы.

После их последней встречи две недели назад, когда он сказал, что хочет освободиться от прошлого, она надеется на лучшее.

Блум встает, направляется к двери. Звенит звонок. Адриан ничего не сказал матери о реакции дяди. Импровизация лучше, чем хорошо отрепетированные сцены.

Капуцина целует дядю в щеку. Она счастлива его видеть. Он и подавно. Он вешает пальто, снимает ботинки, надевает тапочки. Гладит собаку и проходит в дом.

Ему представляют гостей: «Адриан, его мама Эмилия. Бертран, мой дядя».

Совершенно неожиданно, а может, именно так было суждено, Эмилия прижимает его к себе. Тут-то все и решается.

Эмилия смеется, говорит, как рада с ним познакомиться, какая Капуцина расчудесная и какое счастье, что они так хорошо поладили.

Оробевший и смущенный Бертран нервно улыбается. Никто его не предупредил. Он садится в кресло со стаканом мангового сока, Эмилия тут же уточняет, что алкоголя там нет, и делает это так естественно, будто ее нисколько не заботит его прошлый алкоголизм, о котором ее явно предупредили. Он чувствует не осуждение, а что его принимают таким, какой он есть, каким он был. Он смотрит на них и думает, что эти трое счастливы и он не имеет права портить им настроение. И что, быть может, ему тоже перепадет немного счастья. Он не сводит глаз с Эмилии, которая жестикулирует и взрывается смехом в конце каждой фразы, и думает, что она сама – поэма.

О поэзии речь заходит чуть позже, когда Капуцина с Эмилией уходят на кухню заняться последними приготовлениями. Адриан нарушает молчание. Потом это будет труднее.

– Капуцина говорила, что вы пишете стихи?

– Да, бывает. Это меня занимает и помогает привести в порядок мысли.

– Я тоже писал, когда был в Мали. Чтобы подняться над ситуацией, которую сложно было переварить. Жаль, потерял их, когда вернулся во Францию.

Бертран расспрашивает его о боевых заданиях и полевых условиях, о том, вернется ли он в армию. Адриан рассказывает о джихадистах, вертолете, кошмарах и решении пройти переподготовку. Блум обратился в слух – говорят о нем.

Бертран гладит собаку, внимательно слушая ее хозяина. В нем растет нечто сродни восхищению. Он никогда не умел ввязаться во что-то серьезное, он делает свое маленькое дело в своем углу, возвращается домой и ухаживает за своим маленьким садом. Ничего ни у кого не просит и никому ничем не обязан. Но и ничего великого в его жизни нет. А этот парень рассказывает о военных базах, сражениях и ранах, встречах со смертью, возвращении и реабилитации, посттравматическом синдроме, безопасности, оборудовании, оповещении, бомбах, форме и службе.

Капуцина издали поглядывает на них. Может, все и сложится.

Весь вечер она наблюдает за Бертраном. Ее черно-белый дядя постепенно обретает новые краски. Расслабляется и начинает улыбаться. Соглашается взять добавки, хвалит повара. Оставляет место для десерта. Варит кофе. Эмилия ему помогает. С кухни доносится приглушенная музыка. Адриан подмигивает Капуцине. Его мать уже показывает Бертрану танцевальные па. Взяв за руки, учит его двигаться под музыку. Прямой, как палка, он пробует за ней повторять. Она подбадривает, пританцовывая вокруг него. Не перестает смеяться и хвалит, обнимая его.

Они танцевали вместе. Они танцевали…

Глава 83

Украденная сумка

Друг сообщил мне день и время.

Я припарковался на стоянке. Блум сидит у моих ног. Если бы я курил, то сейчас точно достал бы сигаретку.

Я достаточно далеко от входа, меня трудно заметить. Но достаточно близко, чтобы наблюдать.

Наконец он выходит. Спортивная сумка переброшена через плечо. Для промозглой февральской погоды одет слишком легко. Я вижу, как он поднимает воротник куртки. Оглядывается по сторонам, ждет. Как я и предполагал, за ним никто не приехал. Он идет к автобусной остановке. Я командую Блуму: «Принеси сумку!»

Пес срывается с места и в считаные секунды оказывается рядом с парнем. Тот сначала удивляется, но потом узнает его, приседает, чтобы погладить, и сумка соскальзывает на землю. Воспользовавшись этим, Блум хватает тяжелую сумку и трусит к машине. «Эй, отдай!» Сумка периодически падает, Блум тащит ее, подхватывает, бежит быстрее и роняет. Заметив меня, парень переходит на шаг. Они подходят одновременно с Блумом, который плетется, высунув язык.

– Я не был уверен, что тебя кто-то встретит.

– Я справлюсь.

– Залезай, подброшу.

Я перекладываю картонную папку на приборную панель, чтобы он мог сесть, запираю собаку в багажнике и сажусь за руль, он – на переднее сиденье. Трогаемся молча. Что сказать после стольких лет? Что сказать, если чувствуешь себя настолько брошенным и когда садился в тюрьму, и когда выходишь?

– Почему вы все это для меня делаете?

– Заканчиваю одно дельце.

Мы выезжаем на автостраду. Проезжаем мимо тюрьмы. Он смотрит прямо перед собой и оборачивается, только когда она остается позади. За окном мелькают тополя, болота, заправки, торговые центры, машины, грузовики, стоянки, магазины, жизнь. Он пожирает ее глазами, будто пытаясь воссоединиться с ней. Ее много, она так быстро накатывает, это какая-то оргия.

Когда я поворачиваю на съезд, он говорит, что я ошибся, дом родителей не там. Я отвечаю, что мы кое-куда заедем.

Голые поля, первые домики, деревня, мы поворачиваем направо, потом налево. Сиреневая аллея. Я останавливаюсь на другой стороне дороги, напротив учреждения и выключаю двигатель.

– В папке твоя переписка с Альбером. Все статьи, которые он хранил. И письмо, в котором он рассказывает, что видел.

– Почему он ничего не сказал?

– Почему ты ничего не сказал?

– Я не мог, было слишком поздно.

– Он тоже. Его никто не спрашивал. А потом было слишком поздно. Но никогда не бывает слишком поздно. Прошлое, может, и не исправишь, но всегда можно решить, что ты хочешь делать со своим будущим. Я высажу тебя здесь. В папке есть контакты адвоката. Хорошего, правильного. Он любит исправлять то, что осталось неисправленным. Если вдруг. И немного денег. Делай с ними что хочешь. Можешь вызвать такси и вернуться к родителям, можешь купить билет на поезд и уехать подальше отсюда. Можешь провести ночь в недорогом отеле, чтобы поразмыслить. Но сперва, думаю, ты мог бы заглянуть к Альберу, он будет рад тебя видеть.

Он медлит, берет папку, выходит из машины, забирает сумку, благодарит меня и захлопывает дверцу.

Я машу ему рукой и трогаюсь.

Я не хочу знать.

Я больше не хочу ничего знать.

Свою часть я выполнил.

Глава 84

Дуть на искру

Возможно, это одна из ее последних консультаций.

Капуцина сидит в кресле, очень уверенная в себе, такой я ее еще не видел. Она стала на якорь. Я вспоминаю, как она пришла сюда в первый раз, выброшенная на необитаемый остров, одинокая, как Пятница. Она сидела в кресле, почти его не касаясь. Сиденье едва примялось. Она бы предпочла улететь, а не оставаться в кабинете. Говорить о себе ей было неинтересно.

«А зачем?» Таких пациентов у меня были сотни. Мало кто является на первый прием с энтузиазмом. Приходят нехотя, меленькими шажками, говорят сквозь зубы, делают вид, что зашли случайно, упираются изо всех сил. Наша работа в радость только старым клиентам, которые уже поняли, насколько грандиозной, мотивирующей и потрясающей может быть психотерапия. Все случаи по-своему интересны: и первые, и последние, и случайные, и постоянные пациенты, и дети, и старики. У всех есть история, которую нужно рассказать, боль, которую нужно переварить, конфликт, который нужно разрешить, и бомба, которую нужно взорвать.

– Все встает на свои места. Когда я пришла первый раз, мне казалось, что внутри у меня все сломано, разбросано, как кусочки пазла. А теперь все выстраивается. Просто поразительно.

– Потому что вы упорядочили детали. Собирать уже легче. Чисто вопрос методологии.

– Мне кажется, мы с Адрианом никогда не станем нормальной парой.

– А что такое нормальная пара?

– Та, что укладывается в рамки: бурная сексуальная жизнь, причесанные дети, разбитые тарелки, отпуск на море, ревность – все как у всех.

– Если бы вы знали, сколько существует способов жить вместе. Есть пары без детей, без сексуальной жизни; одни никогда не ссорятся, а другие любят друг друга, только когда таскают за волосы, – и не смейтесь над моими выражениями. Некоторые пары складываются за несколько дней, другие – за много лет. Незаконные пары, расставшиеся и воссоединившиеся, пары между соседями, пары, которые рвут друг друга на части, чтобы потом с упоением мириться.