Аньес Ледиг – Я возвращаюсь к себе (страница 31)

Кевин Симоне с улыбкой смотрит на Блума, который положил морду ему на ногу. Помолчав, парень начинает говорить, не глядя на нас.

– Брат мне точно не поможет. Плевать он на меня хотел. Думает только о своей шкуре. Позавчера приходил, сказал, что какой-то говнюк сует нос не в свои дела и интересуется моим делом. Это вы?

– Я.

– Зачем?

– Скажу тебе правду… На задании, куда нас с Блумом вызвали проверить подозрительный багаж, твой брат пересекся с Капуциной Клодель – это дочь супругов, погибших в аварии, которая случилась по твоей вине одиннадцать лет назад.

Блум открыл глаза и смотрит на напрягшуюся руку, которая гладит его судорожными движениями. Кевин, кажется, поймал его взгляд и взял себя в руки, жесты вновь становятся плавными.

– Твой брат странно отреагировал, когда услышал фамилию Клодель, как будто что-то было не так. Поскольку я его немного знаю, могу точно сказать: желание помочь тут ни при чем, он действительно думает только о себе.

– Как у нее дела?

– Она справляется. Трудно, но она справляется, и ее младшая сестра – тоже.

Мы с Седриком видим, как со щеки на руку, которая все еще гладит собаку, скатывается слеза. Кевин вытирает ее быстрым, неловким от стыда жестом. Мой друг встает, заявляя, что ему нужно решить один вопрос и он будет ждать меня в коридоре. Я беру быка за рога.

– Я говорил с Альбером Петершмиттом. Он рассказал о вашей переписке.

– Под конец уже было трудно разобрать, что он пишет. И мы ее прекратили.

– Он очень сожалеет, что больше не может тебе писать.

– Вы его знаете?

– Он жил в доме на перекрестке, где произошла авария. Он не спал. Он все видел, Кевин. Все, что произошло до приезда скорой.

Глаза молодого человека следят за моими, цепляются за них, чтобы удержать то, что рвется наружу.

– Ты хочешь мне об этом рассказать?

Мы встречаемся с Седриком через пятнадцать минут.

По дороге к выходу я рассказываю ему обо всем.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Поразмыслю о зоотерапии. Это же просто магия!

– Я все думаю как-нибудь с лошадьми попробовать, осталось убедить директрису.

Глава 63

Последняя вещь

Припарковавшись у дома Капуцины, я пытаюсь оставить в машине откровения заключенного парня, о которых вот уже несколько дней не могу перестать думать. Я просто хочу снова ее увидеть, выяснить, кто такой Оскар, обнять ее, не думая об аварии и обо всем, что там произошло. Еще меньше – о том, что она почувствовала бы, узнав тайну.

Не успел я поздороваться, как она взяла меня за руку и молча потащила в подвал. Такая решительность мне нравится. Мы на мгновение останавливаемся у деревянной двери. Капуцина стоит передо мной, не оборачиваясь, может, не решается на меня посмотреть. Она открывает двери, и мы заходим. Мне любопытно, что за срочность гнала ее сюда. Мизансцена безупречна. Единственная лампа освещает заднюю часть комнаты, выхватывая из полумрака причудливое создание. Чудесно пахнет опилками и деревом.

Подхожу ближе. Я восхищен и поражен лежащим передо мной творением.

– Он восхитителен!

– Познакомься, это Оскар.

– Оскар? Мужчина, с которым тебе хорошо?

– Ну да.

Капуцина смущенно смотрит себе под ноги, пока я со всех сторон разглядываю модель на шарнирах. Скелет как в школьном кабинете биологии, только из дерева. Благородная древесина, с темными округлыми прожилками. Груша, уточняет она. Я спрашиваю, можно ли его потрогать. Идеально отшлифованное дерево хочется погладить. Кости собраны на тонкой металлической проволоке, что придает конструкции большую гибкость. Я аккуратно приподнимаю кисть, за ней мягко следует вся рука, с легким перестуком. Невероятно гладкая на ощупь. Все детали тщательно отшлифованы и покрыты воском. Матовый блеск делает их более рельефными, почти живыми.

Я поворачиваюсь к Капуцине и протягиваю ей руку, предлагая ко мне присоединиться.

– Ты была права в некотором смысле. Он действительно часть твоей жизни.

– Но ты подумал, что…

– Признаюсь, я вдруг сразу стал как будто меньше ревновать. Почему ты мне не сказала, кто такой Оскар?

– Боялась.

– Меня?

– Себя. Ты разве не боишься?

– Чего?

– Нас.

– Страх не мешает желанию. Если бы я останавливался всякий раз, когда чувствовал страх, я бы далеко не уехал. И точно не вернулся бы из Мали. Впрочем, я бы там никогда и не оказался.

Я обхватываю ее лицо руками. На фоне моей черной ее полупрозрачная кожа кажется фарфоровой. Я признаюсь, что сейчас, например, мне страшно ее поцеловать. Капуцина приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ.

Мы нежно касаемся друг друга.

– Расскажешь мне его историю?

– Мой отец начал этим заниматься в начале своей карьеры. В юности он выбирал между профессией хирурга и краснодеревщика. Хорошо, что выбрал медицину. Столько детей спас. У него были очень умелые руки, и он увлекался анатомией. Именно скелет в кабинете биологии внушил ему интерес к человеческому телу. Так что он отдавал дань Оскару своей юности. Главным образом Оскар был нужен, чтобы переключаться после операций. Оперировать на младенческом сердце – изматывающее занятие. Отец приходил сюда, чтобы оставить все свои страхи в этих кусочках дерева. Я часто сидела возле него. Мы болтали, слушали музыку, он учил меня обращаться с инструментами. Он вкладывал в это душу.

– Заметно…

– Когда он погиб в аварии, Оскар остался незаконченным, и я продолжила. Я не могла его бросить.

– Ты такая же талантливая, как твой отец, – на глаз не определишь, где ты переняла эстафету.

– Не хватало одной руки и черепа.

– Все готово?

– Почти. Закончу вторую теменную кость, и можно будет закрыть черепной свод. Но перед этим я должна сделать последнюю вещь.

– И что это?

Глава 64

Пылающая

Диана тихо плачет на нашей кухоньке.

Она поставила разогреваться еду. Из кофеварки уже струится кофе – к нашим традиционным квадратикам шоколада. Ей нравится любой шоколад, лишь бы был с характером. А мне нравится ее характер, хотя иногда бывает непросто.

Сегодня – слезы. Я подхожу и обнимаю ее.

– Правда трудно.

– Быть женщиной?

– Я сплю по пять часов в сутки, весь день потею, а уж про свои интимные проблемы не говорю.

– Я о них знаю, милая. Мне пациентки рассказывают, ты ведь не одна такая.

– Мои тоже.

– Почему ты отказываешься от лечения, которое назначил врач?

– Потому что мне страшно.

– Риск небольшой, маловероятный. А вот что ты переносишь симптомы все хуже и хуже и годами так продолжаться не может, совершенно очевидно.

– Как бы мне хотелось, чтобы менопауза проходила спокойней.