Ани Марика – Тайный ребёнок от Босса (страница 19)

— Любовь, — Машка взбирается на диван с ногами и наваливается на плечи.

Даша кривит носом и фыркает. Близняшки спорить начинают. Усмехаюсь детской непосредственности и слегка застреваю. После рисунков мне показывают видео с будущим танцем на Новый год в школе.

Выходим мы вместе, когда к нам заглядывает Поля и зовёт на ужин.

Валерия опять удивляет меня. Она весь вечер сглаживает углы, как делала это за обедом. Интересуется здоровьем отца, спрашивает о местности, о построенном доме. Родители и вправду к ней проникаются.

После плотного ужина отец достаёт наливку свою фирменную. Разливает по фужерам.

— Попробуй, Лера, сам настаивал из ягод собственного огорода. Натурпродукт! — очень папа гордится новым хобби.

Рыжая бросает на меня взгляд, мнётся, не знает, как поступить.

— Стой, не пей, — забираю из её рук фужер, замечаю, как хмурится отец. Ланская тоже удивляется. — У неё аллергия на клубнику.

— Ой, там есть клубника, да? — бодро подхватывает девушка. — Я лучше чаю с Натальей Юрьевной.

Родители вроде верят и больше Ланской ничего не предлагают. Остаток вечера проходит спокойно. Мама садится на любимого конька, рассказывает о прошлом. Альбом притаскивает. Поля с Лерой окружают родительницу.

Ланская так внимательно разглядывает детские фотографии. Расспрашивает, каким я был. Искренне и внимательно слушает. Будто ей и вправду интересно это всё. Да и мама совсем уж в раж входит, всё рассказывает и даже постыдные истории выдаёт, чем смешит рыжую до слёз.

Оставив женщин, ухожу во двор. Курить и дрова рубить. Хоть чем-то себя займу, вместо того чтобы залипать на рыжей.

Лера через минут двадцать сама меня находит. Кутается в тёплую шаль и с задумчивой улыбкой смотрит.

— Все истории послушала? — хмыкаю, замахиваясь топором.

— Угу, особенно мне понравилась та, где ты на голову горшок надел и важно вышагивал по дому, — хихикает рыжая коза.

— Неужто она лучше той, где я рисовал на стене собственной детской неожиданностью? — воткнув топор в полено, подбираюсь к ней.

— Ой да! Эта переплюнет все истории разом!

Ланская громче смеётся, голову запрокидывает. Притягиваю за талию малышку. Руки на плечи закидывает с широкой улыбкой.

— Я и не знала, какой вы художник, Роман Геннадьевич, — шепчет томно.

— Ещё какой! Пикассо отдыхает. Показать? — фыркаю прямо в губы.

— Пожалуй, я поверю на слово, — рыжая приподнимается на носочках, позволяет сгрести её крепче и с жадностью отвечает на поцелуй.

— В сарай пойдём? — в шутку спрашиваю, прикусывая её пухлую нижнюю губу.

— Нет! — возмущается женщина.

Усмехнувшись, целую в нос и, сжав ладонь, тяну в дом. Холодно уже совсем. Замерзнет ещё, заболеет. А мне она здоровая нужна.

Родня уже разошлась по комнатам. Поля только с мужем в гостиной о чём-то воркует. Мы поднимаемся на второй этаж в молчании. Пропускаю Леру вперёд и запираю дверь на ключ. Всё, птичка моя огненная, ты попала.

Рыжая разворачивается, губы облизывает. Глазами своими янтарными светит. Да так, что член в штанах крепнет. Обещал быть сдержаннее, придётся постараться. Шагнув, к себе прижимаю и накрываю губы.

Как же сильно меня торкает эта женщина. Каждый вздох, стон, всхлип бьёт по мне. Медленно раздеваю, оставляя цепочку поцелуев на коже. В свете полной луны разглядываю её веснушки на плечах, россыпь родинок на груди. Будто указывают, где именно целовать.

Ланская полностью расслабляется. Сама стягивает с меня одежду. Касается везде. По татуировкам пальцами ведет. Шрам на шее оглаживает и губами прижимается к нему.

Добираюсь до острых вершинок, вбираю в рот. Лера полузадушенно всхлипывает, выгибается, прижимаясь теснее ко мне. Красивая, возбужденная, доверчивая и раскрепощённая.

Пальцы уверенно смыкаются на члене. Нервы по швам трещат. Я на грани, а она меня убивает. Двигает кистью, выступившую смазку размазывает по головке.

Впиваюсь в ягодицы и вздёргиваю наверх. Вскрикнув, отпускает меня и за плечи перехватывает. Испуганно смотрит, дышит громко, но ногами торс оплетает.

Насаживаю её на себя одним толчком. Чувствую, как пульсируют её стенки вокруг моего члена. Очень тесная и горячая.

— Только… только, — шепчет, переводя дыхание. Не двигаюсь, жду. Вижу, важное что-то сказать хочет. Ланская за шею обнимает крепче, — будь нежнее.

Такая простая просьба задевает что-то внутри. Киваю, на кровать перекладываю и нависаю. Целую в губы, себя торможу и плавно толкаюсь. Двигаюсь максимально медленно, чувствую, как плоть мою заливает её возбуждение.

Рыжая наслаждается неспешным процессом. Гладит меня, везде трогает, касается, царапает. Янтарём глаз светит и выгибается. Огненная женщина, даже такой ванильный секс с ней крышу сносит.

— Быстрее, — требовательно выдаёт, жмурится от удовольствия.

Ускоряюсь, с громким хлопком всаживаю, чуть сам не кончаю раньше неё. А рыжая продолжает просить. Теряет себя в моих руках. Мечется. Зовёт протяжно.

С диким рыком на губы набрасываюсь, подмяв под себя, на свой режим перехожу. Протискиваю пальцы между нами и накрываю её клитор.

— Рома! — вскрикивает громко.

Подмахивает сама, отдаётся полностью, позабыв об осторожности. Ногтями впивается сильнее и ярко кончает. Мышцы сжимаются на моём члене тисками, не оставляя ни шанса продлить удовольствие. Выругавшись, срываюсь и следую за ней.

Падаю сверху, придавливая. Ланская обнимает крепче за шею, дышит с надрывом.

— В порядке? Нигде не болит? — спрашиваю, восстанавливая дыхание.

— Нет, просто не двигайся, — бормочет, не давая откатиться.

Не могу я просто не двигаться рядом с рыжей. Дикое похотливое животное, что живёт во мне, ненадолго успокаивается. Через несколько минут вновь заводится и голову поднимает.

— О господи, Рома! — стонет женщина, чувствуя, как крепнет в ней плоть.

— Расслабься, Лер, я умею сдерживать порывы, — усмехнувшись, целую в нос и, откатываясь, обнимаю.

Соврал я, ни хрена не умею. С ней, во всяком случае. Да и Ланская такая же жадная до секса. Нас обоих хватает ненадолго. Она вертится в моих руках, сама лезет с поцелуями и взбирается верхом.

Рыжая меня досуха высушивает. Мы оба просто отключаемся глубокой ночью, совершенно измотанные.

Глава 18. Валерия

Я просыпаюсь раньше Ромы. Щурюсь от первых лучей солнца, что пробивается через лёгкий тюль. И разглядываю моего любовника. Сейчас он совершенно расслаблен. Брови красивые не хмурит, челюсть не сжимает. Столько в нём мужественной, хищной красоты. А эти татуировки. Они будто делают его ещё опаснее и греховнее.

Веду по чёрным полосам, идущим прямо за ушком, по шее вниз. Одна из татуировок скрывает шрам, задеваю его. Довольно длинный. Интересно, как он получил его?

Продолжаю свой исследовательский интерес. Совершенно не замечаю, что мужчина проснулся и из-под опущенных ресниц наблюдает за мной. Пальцы спускаются ниже. Очерчивают темные линии. Татуировка уже закончилась. А я продолжаю его трогать. Живот от моих касаний напрягается, вырисовывая рельефные кубики. Вижу, как по коже мурашки бегут. И одеяло, дёрнувшись, приподнимается от кое-чего просыпающегося.

Господи, он точно терминатор!

А ты дура, Ланская.

Аккуратно смахиваю одеяло в сторону. Чтобы что? К очередному сексу я точно не готова. Мне нужна передышка. Просто смотрю, а между ног жаром наполняет, и ноющие от ночных кульбитов стенки инстинктивно сокращаются.

Мужская ладонь по спине проезжается, подушечками пальцев корябает по позвоночнику, запуская и на моём теле мурашек. Поднимаю голову, попадая в плен порочных зеленых глаз.

— Даже и не думай, Бессонов, — сиплю сорванным голосом.

— Что, даже не поцелуешь? — улыбается лукаво.

Поцеловать можно. Тянусь к губам. Мужчина головой качает.

— Его, Ланская, — выдаёт пошляк, перехватывая мои пальцы и накрывая свою плоть.

— Ах так! Не буду вовсе целовать ни тебя, ни дружка твоего!

— Дружка? — хрипло смеётся. — Ладно, я тебя поцелую.

— Что ты… делаешь?! — вскрикнув, судорожно цепляюсь за его конечности.

Рома меня так легко и просто подхватывает под коленкой и тянет на себя, за плечи же, наоборот, отстраняет и вертит. Я оказываюсь вверх тормашками. Волосы собственные выплёвываю и пытаюсь встать. Упираюсь об матрас. И опять вскрикиваю, потому что он меня на себя за ноги тянет.

— Рома! — возмущаюсь, отстраняясь на вытянутых руках. Его член прямо перед моим носом.