Ани Марика – Тайный ребёнок от Босса (страница 21)

— Зря стараешься, Лер, — цинично усмехается Рома за спиной. — Мне уже вынесен приговор — мудак. Которого плюс ко всему женщина выгораживает. Я прав, отец?

В неестественной тишине я слышу только собственное хриплое дыхание. Всё семейство молчит. Геннадий Викторович поджимает губы, не хочет первым признавать ошибку и что перегнул палку, набросившись на сына.

— Я надеюсь, ты понимаешь степень ответственности, которую взял, когда вступил в отношения с этой женщиной, — намного спокойнее выдаёт мужчина и встаёт.

Шаркая тапочками, медленно проходит мимо и останавливается возле сына. Сжимает плечо и совсем тихо, практически шёпотом выдает:

— Надеюсь, сможешь удержать хоть что-то ценное в своей жизни. Упустив её, другую такую не найдёшь.

Мне бы покраснеть ради приличия. Но я лишь ошеломлённо таращусь на удаляющегося Геннадия. Не ожидала услышать о себе такое. И наверняка это было не для моих ушей, просто стояла очень близко.

Глава 19. Валерия

Из всего семейства Бессоновых самой умиротворённой выглядит провокатор Полина. Следом за отцом уходит Наталья Юрьевна. И, судя по шлейфу, плывущему из кухни, капает мужу корвалол с валерьянкой.

Мы больше не задерживаемся в гостях. Роман перехватывает за кисть и тянет на второй этаж. Просит побыстрее собирать вещи и переодевается сам.

Мне жалко маму моего босса. Видно, она очень переживает и за мужа, и за сына, и за всю эту ситуацию. Она передо мной несколько раз извиняется. И как бы я её ни убеждала, что всё хорошо, бывает. В любящих и не равнодушных семьях частенько вспыхивают ссоры и споры. Женщина всё равно выглядит очень расстроенной.

Обратно мы едем в тишине. Рома злой и сосредоточенный. А мне не хочется влезать к нему в душу и бередить застарелые раны.

Мужчина оставляет меня возле подъезда, целует в губы и уезжает. Плетусь домой, по дороге забираю ключи у соседки, которая котов подкармливала в моё отсутствие. Поблагодарив, прячусь в своей крепости.

Воскресенье пролетает в ленивом отдыхе и восстановлении душевных сил.

Первая неделя декабря начинается в каком-то бешеном темпе. Шеф покупает туристическую путёвку для своей жены в подарок. И, дабы спокойно с ней отдохнуть, хочет закрыть все свои дела, процессы и сделки. Соответственно, и мне приходится оставаться с ним и работать сверхурочно. Я не против, дома меня никто не ждёт, а деньги лишними не бывают.

И потом, лучше уставать на работе и загружать себя, чем думать о Бессонове, о словах его отца, и скучать по тем семейным выходным. Потому что мне очень понравилось гостить у них. Слушать истории из детства Ромы, разглядывать многочисленные детские фотографии. На каждой из них я видела собственного ребенка.

Беременность протекает тоже неспокойно. По утрам мучает токсикоз. Я очень раздражительна и плаксива. Могу ни с того ни с сего наорать на коллег, что стоят просто возле стойки и громко разговаривают или мельтешат, проходя туда и обратно. Иногда меня переполняет гнев, и я буквально сбегаю в курилку, просто чтобы остудить себя. Хожу из стороны в сторону, глубоко дышу и сжимаю-разжимаю кулаки. В такие моменты Рахлин меня Халком зовёт.

Среда немного меняет распорядок дня. Генерал собирает юристов в конференц-зале. Я, как верный оруженосец, плетусь с аналитическими отчётами следом за Рахлиным. Дабы предоставить большому начальнику информацию о проделанной работе. Предоставлять будет Натан, я только подавать нужные документы и файлы. Говорю же, оруженосец. Санчо Панса, блин.

— Привет, — улыбается Дашка, пробираясь ко мне. — Я поблагодарить хотела. Меня на постоянку к Игорю Валерьевичу взяли.

— Поздравляю и сочувствую, — хмыкаю, сжимая её локоть. Игорь Валерьевич, или древний старец, как его называет мой шеф, юрист очень старой закалки. Ужасно сварливый, дотошный и мелочный товарищ. Но зато как адвокат хороший, иначе бы его тут не держали.

— Спасибо, — шепчет и переводит взгляд на зашедших.

У Даши мимика меняется. Бледнеет, перестаёт улыбаться, даже губы поджимает.

— Пойду к шефу, — торопливо машет в сторону старца нашего и убегает.

Проводив её удивлённым взглядом, поворачиваюсь и вижу Рому. Странная реакция на Генерала. Обычно все девушки писаются кипятком, когда он заходит. Хотя Дашка молодая, наверное, боится его как огня.

Наши взгляды с большим боссом встречаются. И, чёрт, большой зал как-то резко уменьшается. Между нами будто воздух наэлектризовывается.

Мы три дня не виделись. Это мало или много для тех, кто не в отношениях и просто спит друг с другом? Понятия не имею, но я скучала по нему.

Мужчина улыбается лишь уголками губ. Светит зеленью глаз, будто раздевает меня. В горле аж пересыхает, облизываю губы и отворачиваюсь.

— Добрый день, коллеги, — строгий и грозный голос бьёт по и так натянутым нервам.

Глубоко вдохнув, собираю все силы. И целый час пролетает как один миг. Генерал распекает большую часть юристов. Проезжается почти по всем тяжелым катком, не выбирая выражений. Даже Натану достаётся. За то, что тянет с делом Саркисова и вообще не пойми чем занимается.

Из конференц-зала все выходят чуть пришибленными. Только мой шеф злой как сто чертей. Потому что считает необоснованным выговор.

У лифтов образовывается толпа, я решаю переждать её и забегаю в уборную. Просто избегаю скопления большого количества народу и без маски не хожу обычно. Боюсь ОРВИ подцепить. На совещание так торопилась, что маску на столе оставила.

Освежившись, выхожу в совершенно пустой коридор. Но дойти до лифтов не успеваю. Одна волосатая татуированная рука большого начальника хватает за локоть и утягивает… В серверную.

Небольшая комната без окон и людей, которая сплошь заставлена дорогостоящим оборудованием.

— Сумасшедший, вдруг кто-то зайдёт, — шиплю, упираясь ладонями в грудь.

— Я соскучился, рыжая, — признаётся Рома, легким касанием шершавых пальцев запускает цепь мурашек по коже. — Загонял тебя Рахлин. Я его точно уволю.

— Ты поэтому на него нарычал сейчас? — осеняет меня, и почему-то в груди нежность расцветает. Глупо хихикаю, задирая голову. Обнимаю за шею и, на носочках подтянувшись, в губы выдыхаю: — Ты самый беспалевный рыцарь в сияющих доспехах.

Мужчина с рыком властно сгребает меня ближе и сминает губы в жёстком поцелуе. Зарываюсь в короткий ёжик волос и отвечаю.

Этот поцелуй отличается от всех предыдущих. Он дикий, яростный и напористый. Мне местами даже больно, но отступить не позволяет ладонь, что лежит на затылке, и пальцы, впивающиеся в кожу головы. Рома бескомпромиссно отнимает всё этим поцелуем. Терзает, будто наказывает.

Свободная рука скользит по телу, задевает грудь, которая и так слишком чувствительная. Меня пронзают сотни раскалённых иголочек. Выгибаюсь и ёрзаю, желая ощутить прикосновения к голой коже.

В серверной прохладно, потому что бандурины, что работают здесь, не должны перегреваться. Но мне ужасно жарко.

Бессонов отрывается от губ, лбом ко лбу прижимается. Мы оба дышим тяжело с надрывом. Наполняем лёгкие друг другом и искрящимся вокруг нас одним на двоих желанием.

Дёргаю тяжелую материю юбки наверх, Рома тут же переводит взгляд вниз. Он рывком разворачивает лицом к стене, наваливается всем весом, заставляя прочувствовать эрекцию.

Его губы оставляют влажную дорожку поцелуев за ушком и на шее. А ладони сжимают мои полушария. Пальцы выкручивают возбуждённые вершинки до сладкой боли. Я выгибаюсь, ягодицами трусь об его ширинку.

— Дурею от тебя, рыжая, — выдыхает Рома, спускаясь ниже, и давит на чувствительный бугорок через тонкое кружево стрингов.

Я вся дрожу от нетерпения и желания. Совершенно ничего не соображаю, чувствую только его прикосновения, поцелуи-укусы.

Лишь на миг он отстраняется от меня, лишая своего тепла, чтобы спустить брюки. И снова наваливается. Обжигает ухо дыханием.

Уверенные пальцы смещают бельё в сторону. За бёдра придерживает, заставляя прогнуться ещё сильнее и плавным толчком заполняет меня. Прикусываю губу, чтобы не застонать в голос.

— С тех пор как увидел тебя в подсобке с задранной юбкой, я мечтал трахнуть тебя именно так, — выдаёт пошлость Роман, прикусывая хрящик.

Он отстраняется, я же вслед за ним выгибаюсь, не желая выпускать. Толкается — глубоко, с пошлым шлепком. Выбивая весь воздух из лёгких.

— Нежнее, — шепчу, судорожно втягивая воздух, — будь нежнее, Ром.

— Хорошо, малыш, — тормозит себя мужчина.

Движения становятся совсем ленивыми и плавными. Они разносят удовольствие по венам, циркулируют во мне, удерживая в сладком мареве. И мне этого мало. Я не кончу так. Сама подаюсь бёдрами.

Мужчина ускоряется немного, будто знает, что сейчас самое время. Смещает пальцы на клитор, добавляет стимуляции. И добивает окончательно.

Я дрожу вся, лбом к стене прижимаюсь и кончаю. Долго, сладко, с всхлипами и стонами.

— Твою мать, какая ты горячая, — шумно выдыхает Рома, срываясь и в несколько рваных движений догоняя меня.

Наваливается, сгребает и замирает.

Мы с трудом в себя приходим. Рома разворачивает к себе, в губы целует и отстраняется. Одежду поправляет. Я, собственно, тоже привожу себя в порядок.

Вынимаю из нагрудного кармана мужского пиджака платок и вытираю бёдра. Прям как чувствовала, чулки сегодня надела вместо колготок. А вот стринги совершенно мокрые, и ходить в них некомфортно.