Ани Хоуп – Под прицелом (страница 11)
Билл вертел в руках членскую карту стрелкового клуба, растирая пальцами межбровье.
– Кружка по рисованию от тебя можно было не ожидать. В следующий раз буду осторожен, когда предложу тебе куда-нибудь пойти.
Джессика сияла, будто нашла старенький цент Линкольна – помимо работы у нее была маленькая отсрочка, чтобы навестить человека, которого однажды вычеркнула из жизни навсегда. Спустя много лет она усвоила истину – единственная вещь, которая случается с человеком навсегда, – смерть.
Поздним вечером она вышла из дома, чтобы сесть в такси, и поймала на себе чей-то взгляд. Таксист рылся в багажнике, расчищая место для ее дорожной сумки. Все соседи сидели по домам у теплых каминов, не желая иметь дело с промозглой осенью. Но кто-то наблюдал за ней, следил исподтишка. Чьи-то глаза ловили ее движения, сверлили спину. Джессика забралась в автомобиль, желая поскорее убраться из Бруклина и от невидимого преследователя.
Глава 5
Джессика разглядывала старую, выцветшую открытку, полученную на день рождения. По иронии судьбы, буквы, выведенные мелким почерком на обратной стороне, расплылись от влаги, но адрес отправителя еще можно было разобрать.
Чарли Паркер сменил много городов и осел в Клифтоне. Последняя встреча с ним запечатлелась жгучим клеймом в памяти, от которого, как бы ни хотелось, избавиться не получалось.
Джессика возвращалась домой после первой пьяной вечеринки, выдумывая правдоподобные объяснения своего отсутствия ночью. Она выдыхала в ладонь, чтобы проверить въевшийся запах дешевой текилы, и смеялась о чем-то своем, когда увидела отца.
Он тащил по засохшему газону чемодан и чертыхался всякий раз, если расхлябанное колесико попадало в ямку. В машине, высовывая тощую шею, его дожидалась молоденькая профурсетка. Мать стояла на крыльце и утирала слезы. Джессика тот час протрезвела.
– Папа, что происходит? Куда ты собрался?
Чарли Паркер остановился и вытер пот с раскрасневшегося лица.
– Как бы ни сложилось у нас с мамой, ты – моя девочка, – сказал он, закинул чемодан в машину и умчался прочь.
Он не остановился, когда она просила. Он не остановился даже тогда, когда она бежала за машиной. Он не остановился перед тем, чтобы разрушить семью, предпочтя легкодоступное удовольствие.
Там, на дороге, задыхаясь выхлопными газами, Джессика поняла, что не обращала внимания на многое: на запущенный газон, на трещину в отношениях родителей. Стоило быть повнимательнее.
Ее глубоко ранило предательство отца, ведь до тех пор они были парой неразлучников – на тренировках, школьных спектаклях и городских ярмарках; они катались на велосипедах, пели «Джингл Беллз» и вырезали фонарики из тыкв. Он не приезжал и не звонил. Многочисленные подарки, которые приходили на ее имя, Джессика возвращала нераспакованными – ни одна вещь не могла заменить ей отца. И однажды связь совсем оборвалась. Чарли Паркер стал призраком прошлого.
Джессика не упоминала о нем в разговорах, и у окружающих людей сложилось ложное впечатление, что его никогда и не было. Она предавала отца забвению до встречи с Кристофером, который подтолкнул ее обернуться назад и дать себе шанс стать чуточку счастливее.
Чарли ушел осенью, осень забрала Кристофера. Джессика могла возненавидеть ее, как и Клайд, но она решила отыграть ход – отвоевать хотя бы одного из них. Отыскав открытку со старым адресом, она отправилась в Клифтон.
Водитель катил по мрачному городку, сбросив скорость и озираясь по сторонам. Откуда-то из-под земли валил пар. Деревья костлявыми сучьями царапали кобальтовое небо. На фасаде одного из зданий ветер вырвал из люверсов металлический шнур, и полотно наружного баннера «Американ Эйрлайнс», словно разодранная диким животным тряпка, хлестала по кирпичной стене. Улицы выглядели, как декорации постапокалиптических фильмов, а редкие прохожие – как восставшие из преисподней.
Остановившись у сто семнадцатого дома на Демотт-авеню, он присвистнул и развернулся вполоборота.
– Я подожду несколько минут, вдруг вы решите ехать обратно.
Джессика поблагодарила и расплатилась за поездку. Прощаться на всякий случай не стала. Возможно, Чарли сменил адрес.
Пока таксист открывал багажник и возился с ее сумкой, она вышла на мощеную бетонными плитами дорожку. Перед ней стоял небольшой двухэтажный дом, обшитый белым сайдингом, с крошечной неухоженной лужайкой, засыпанной листвой, и накренившимся почтовым ящиком. Свет горел на двух этажах, и тут до нее дошло, что хозяев может быть несколько; что помимо Чарли она может найти кого-то еще, кого найти не хотела.
Джессика взяла сумку и на ватных ногах поднялась по двум ярусам узких ступенек. На самой верхней она споткнулась и, потеряв равновесие, полетела руками вперед на деревянное кресло-качалку. Грохот разразился страшный. Сев на зад, она отряхнула ушибленные колени и взяла в руки предмет, подставивший ей подножку. Сердце ухнуло в желудок и гулко застучало. Пустыми глазницами на нее взирала мягкая тыква размером не больше, чем детский мячик, с однозубой улыбкой.
– Почему ты всегда вырезаешь им один зуб? – спрашивал Чарли в далекие вечера перед Хэллоуином.
– Это крошка-дух, у малышей всегда мало зубов! – отвечала она тоненьким голоском.
Джессика захлебнулась воспоминаниями. В глазах встали слезы. Она прижала тыкву к груди и услышала нежные нотки блюза, доносившиеся из-за двери.
Чарли точно был внутри.
Поднявшись на ноги, Джессика постучала. Затем постучала погромче и услышала знакомый голос:
– Минуту, я иду!
Такой же глубокий и низкий, только с присущей возрасту хрипотцой, подумала она.
Раздались шаги. Повернулся замок, щелкнула задвижка. Мужчина шагнул в проем и оцепенел, как каменное изваяние перед горгоной Медузой.
– Джесси, ты?
Краем глаза она видела, что за ними наблюдает водитель такси. От него не укрылось ее неуклюжее падение и разговор с каким-то мужчиной о тыкве. Кто знает, о чем он подумал, но все же он ждал, когда она подаст ему знак.
Джессика взглянула на тыкву.
– Почему у нее один зуб? – Вопрос сорвался с ее губ и повис в морозном воздухе. Еще минута и она передумает, сядет в такси и умчится прочь. Отчего же так ныло в груди и молило о том, чтобы он помнил? Помнил, как помнит она.
– Это крошка-дух, у малышей всегда мало зубов, – почти шепотом ответил Чарли, стараясь скрыть обуявшее его волнение.
Перед глазами все поплыло. Джессика не заметила, как прильнула к отцовской груди, будто бегунок соединил две половинки молнии. Чарли погладил ее по голове, и она тихонько расплакалась.
– Пап…
Опасения Джессики развеялись, когда она очутилась в холостяцкой берлоге: единственным сожителем Чарли был толстый рыжий кот по кличке Фред.
В гостиной потрескивал камин и играл повидавший виды патефон. Джессика подоспела к ужину: на столе стыло мясо, и дымился чайник – пахло шалфеем.
Чарли принес приборы для Джессики и уселся в старое кресло. Фред забрался к нему на колени и не сводил желтых глаз с незнакомки, которой мог перепасть лакомый кусочек с хозяйского стола.
– Ты выросла невероятной красавицей. Жаль, что я не был свидетелем, – сказал Чарли и запахнул свитер. Он показался Джессике несуразным, словно с чужого плеча. Все в этом доме выглядело изношенным, в том числе и отец.
– Спасибо, – еле слышно поблагодарила она.
– Ты решила меня помиловать – почему? Ты здорова? – Он изменился в лице. – Что-нибудь с мамой?
– С мамой все хорошо, я здорова. Просто, – Джессика уставилась на тлеющие поленья, – я встретила человека, который посоветовал все исправить, пока не поздно.
Чарли с пониманием кивнул и погладил кота. Фред свернулся калачиком и мурлыкал. Он все еще не доверял гостье и следил за ней, щурясь одним глазом.
– Наверное, этот человек много значит для тебя. Расскажешь о нем?
Джессика прерывисто вздохнула и задрала глаза к потолку. Чарли участливо налил ей чай и протянул со словами:
– Выпей, успокаивает.
Она жадно припала губами к кружке и хлебнула горячей жижи. В комнате стало душно. Игла слетела с канавки пластинки, и из проигрывателя посыпался хрустящий звук. Чарли выругался.
– Извини, – бросил он через плечо, направляясь к своей рухляди. Он снял черный диск с оси и, заменив другим, вернулся к дочери. Плавно заструилась «Still got the blues»4, а вместе с ней и слезы Джессики.
– Можно я останусь у тебя? – спросила она.
Чарли не знал радоваться ему или бояться: кажется, объявившийся ребенок решил на деле показать
– Наверху две спальни. Там, где порядок, – твоя.
– Я скоро вернусь.
Джессика поднималась по лестнице не спеша, смакуя на вкус свои чувства. Она благодарила Кристофера за ценный совет. Возможно, отношения с отцом, как почти полностью утраченная реликвия, потребуют длительной реставрации, но попытка их наладить изгнала из души пустоту. Пускай только на вечер, пускай не до конца, ведь там, где жил Кристофер, все еще зияла брешь. Она верила, что это только начало.
В комнате отца горел свет. Джессика заглянула. Вдоль одной стены протянулся книжный шкаф, забитый всякой всячиной – от томиков английской классики до японских путеводителей. Вдоль другой – большая кровать и комод. На комоде обнаружилось скопище фоторамок всевозможных мастей и размеров, но кое-что их объединяло: на всех снимках была она. Обособленно стояла резная рамка из белого металла, с глянца улыбались в объектив она и Дэниел. Какая-то тематическая вечеринка. В груди кольнуло.