Анхель Блэк – Падение Луны (страница 48)

Этот мальчишка был полон ненависти к несправедливостям мира, и Хайнц знал, куда направить эту силу.

«Ты убьешь меня, если я потеряю человечность. Только ты. И исправишь все, что натворил совет».

– У тебя большое будущее, Фергус. Не разрушай его своей бесконтрольной злостью, – сказал Хайнц.

– Я не чудовище, – упрямо сказал Фергус.

– Ты чудовище. В тебе есть человечность, но ты не человек. Поэтому тебе придется признать это, если хочешь быть разумным существом, а не просто монстром, уничтожающим все на своем пути. На твоих руках много крови, ты должен отвечать за свои поступки, но я дам тебе шанс. Исправлю то, что ты натворил.

Хайнц взял его руку и крепко сжал, склоняясь над ним. Фергус застыл, словно пойманный в силки зверь, зеленые глаза снова широко распахнулись.

– Я спасу тебя от казни. Будь благодарным, помни об этом. Но ты покаешься в содеянном и скажешь, что исправишься, понял? – медленно разъяснил ему Хайнц, пытаясь донести каждое слово. – Только так ты сохранишь свою человечность. Ты же не хочешь превратиться в жестокого монстра?

– Нет!

– Тогда ты пойдешь со мной.

Фергус не ответил, но решительно сжал его руку, хотя выглядел испуганным, даже когда Хайнц тепло улыбнулся. Он стащил с его головы истлевший венок и отбросил в сторону, а затем повел за руку за собой к выходу.

Грехи за дверьми напряженно застыли, глядя то на Фергуса, то на Хайнца. Пернатый гордо расправил плечи и не стал одергивать Фергуса, когда тот спрятался за него, все еще крепко держась за руку.

– Я собираюсь взять этого ребенка себе в ученики и буду защищать этого Греха на суде, – звонко отчеканил Хайнц, обводя всех взглядом, полным непоколебимой уверенности.

– Ты с ума сошел? – Дарэйн обрел возможность говорить первым.

– Пока что нет.

– Брось его, Хайнц! Ты запятнаешь свою репутацию, тебя почти взяли в совет!

– О Королева. – Хайнц театрально охнул и ужаснулся. – Я бы, наверно, погоревал, но меня это мало трогает. Если захочу, я куплю себе дюжину таких зданий и устрою в них свои советы.

– Ты совершенно забыл про иерархию и значимость наших предков? – возмутилась Лаура, сжав красные губы.

– Я вижу, к чему привела эта значимость. К тому, что мы теперь изгои и чудовища, которых ставят наравне с Демонами. Чудесно, наше будущее поражает своей безысходностью. Нет больше никакой иерархии, – хмуро отозвался Хайнц. – Это мой ученик. И я буду его защищать.

Фергус за его спиной тихо охнул, и его вспотевшая ледяная ладонь до боли стиснула пальцы Хайнца.

– Ты уверен?.. – Дарэйн смотрел на него так, словно Пернатый решил прилюдно наложить на себя руки.

– Более чем. Я не принимаю необдуманных решений, – ответил Хайнц.

– Мне принести книгу? Чтобы… – начала Лаура севшим голосом.

– В этом нет надобности, у него есть имя. Его зовут Фергус.

Наши дни

Хайнц распахнул глаза, моментально подрываясь с постели и хватаясь за пронзенную болью руку. Он обхватил запястье и стиснул изо всех сил, надеясь, что это поможет. Браслет шипел и «скворчал», снова прожигая едва зажившую кожу практически до костей. Хайнц с ужасом обнаружил свою постель залитой черной кровью там, где лежала ладонь во время сна.

– Иду. Я иду, – не смея игнорировать призыв, прошипел Грех, опуская ноги на пол и судорожно копаясь в горе вещей, накрывающих кресло подле постели одним огромным комом. Он наспех вытащил первые попавшиеся штаны и черную рубашку, в раздражении отшвырнул спутавшиеся в комок бусы, прицепившиеся к ремню, и оделся.

В окно светила луна, равнодушно скользя холодным взглядом по множеству вычурных ваз, украшений, стопок книг и сундуков со склянками, наполняющих апартаменты Хайнца. Грех тщательно упаковывал свою комнату в ворс ковров и ткани гобеленов, в дорогую мебель с позолотой и ручной резьбой, лишь бы не было видно ни единого пятнышка голых стен. Ему было необходимо пространство, которое отвлекало бы от мыслей, от реальности, от того, что происходило снаружи, поэтому даже шторы здесь были пестрыми, плотными и увешанными гирляндами из оберегов.

Хайнц выбрался в коридор и тихой поступью направился в сторону своего кабинета. Проходя мимо комнаты Алоизаса, мужчина замедлился и прислушался. Хальвард, как и предполагал Хайнц, тоже был там. Братья безмятежно спали, судя по размеренному сердцебиению; света из-под двери тоже было не видно. Грех поднял руку, словно в трансе намереваясь коснуться латунной ручки, но в последний момент отдернул ладонь. Отчаянно хотелось сказать хоть что-то, но Хайнц должен был разобраться со всем сам. Он не заслуживал помощи.

«Прости, птенчик из Гелид-Монте».

Хайнц в последний раз посмотрел на дверь, борясь с противоречивыми чувствами, но не стал себя выдавать и пошел прочь по темному коридору. Браслет молчал последние дни, и казалось, сейчас Мирза был в самом настоящем бешенстве, судя по тому, как серебристый обруч вонзался в плоть и кость. Хайнц был готов ко всему. Он знал, что сегодня уже не вернется обратно в свою комнату, не ляжет в постель и не присоединится за завтраком к уже ставшим привычными в доме Халле и Хальварду. Он надеялся, что Алоизас обыщет его комнату и найдет под подушкой письмо, которое Хайнц торопливо составлял накануне захвата Ордена, потому что знал, что такое не сойдет ему с рук.

Хайнц понимал, что за дверью его ждет эшафот, но не остановился более ни на мгновение, сжимая кулаки.

Сердце Хайнца предательски сбилось с ритма, когда он вошел в тишину кабинета и прошел к книжным стеллажам, на ощупь в темноте отыскивая нужный том. Без привычного плаща, диадемы и звенящих при каждом шаге украшений он чувствовал себя голым и уязвимым, но не хотел никого разбудить бряцаньем.

Хайнц… доверял Алоизасу. Хайнц был уверен в Хальварде – за столько лет мальчишка никогда не ослушивался и делал все, что он говорил, даже через силу, ведь такова была цена спасения. И сейчас Хайнц был уверен в том, что они бы вмешались, узнай, что происходит, но это оставалось личным делом Хайнца от и до. Мирза был всемогущ, опасен и жаден. Хайнц знал, что спрятаться от него не удастся – только не от одного из Божественных Братьев.

– Ха-айнц, – медово протянул Мирза, едва Грех вошел в комнатку-алтарь.

Он уже давно спустился с пьедестала и сидел на нем, закинув ногу на ногу, и изящно покачивал босой стопой. Браслеты из чистого серебра на щиколотке тонко позвякивали в такт движениям, сапфировые глаза по-кошачьи щурились, черные локоны длинных волос рассыпались по темным плечам.

– Мирза Звездоносный. – Хайнц пересилил себя и поклонился, сложив руки в молитвенном жесте. Браслет раскалился добела, прижигая кожу еще сильнее, и тут же потух.

Мирза промолчал, перестав улыбаться. Он медленно поднялся, и все его движения были настолько грациозны и преисполнены того самого искусства, о котором его молили актеры театра, что нельзя было не залюбоваться, однако Хайнц продолжал настороженно смотреть. Черные одеяния, расшитые серебряными звездами, едва прикрывали идеальное тело Божества, держась лишь за плечи и тазовые кости у поджарого живота. В разрезе туники мелькнули голые бедра, когда Мирза направился к нему. Он остановился прямо перед Хайнцем, властно схватил его за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Я говорил, что ты никогда меня не разочаровывал, Хайнц. Как же я тогда ошибался. Я разочарован. Очень разочарован. – Мирза изогнул брови в расстройстве, отпустив лицо Хайнца. Его пальцы, обманчиво изящные и хрупкие, украшали перстни, а от кожи терпко пахло акантом.

Хайнц хотел привычно ответить, но захлопнул рот – заставил себя это сделать – и расправил плечи, готовясь принять наказание.

Мирза обошел его вокруг, хмурясь и покачивая головой, затем остановился перед ним и взмахнул рукой, захлопывая дверь.

– Я так многого просил? Убрать одного-единственного человека оказалось непосильной ношей для тебя, Хайнц?!

Грех промолчал, сжав пальцы в кулаки до боли. Браслет стрельнул болью, заставляя вскрикнуть и дернуться.

– Отвечай мне, когда я с тобой говорю. Паулина мертва. Императорский мальчишка жив вместе со своим недочудовищем, радуются захвату Ордена. Уж не твоя ли это была идея – очистить кристалл, Хайнц?

– Я не знал, что Паулина была с тобой, – рассеянно ответил Хайнц.

– Мне нужно было сразу догадаться, что тебе нельзя полностью доверять. В мире так много несправедливостей, которым я становился свидетелем, и все же я надеялся на то, что у нас с тобой слишком много общего. Уж ты-то должен был понимать меня, как никто другой, Хайнц! Ты был моим последователем. – Мирза демонстративно схватился за сердце, отвернулся и отошел обратно к пьедесталу. Остановившись, он закрыл красивые глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, словно держал себя в руках из последних сил. – Что должно было случиться, чтобы ты – тот, от кого отвернулся весь мир, – предал своего Бога, что был всегда на твоей стороне? – тихо спросил один из Пяти.

Его синие глубокие, точно бескрайнее небо в полночь, глаза снова впились в Хайнца. Тот чувствовал взгляд всей кожей, будто враз оказался перед ним без одежды, без плоти и костей. Язык присох к нёбу, сердце забилось совсем медленно, будто хотело остановиться, а к голове прилил жар. Хайнц не знал, стыд это или страх, но давно не испытывал ни того ни другого настолько глубоко и ярко.