Ангелина Коншина – Стражи северной Руси.. Часть 3. Зов крови (страница 9)

Ближе к четырём часам дня они снова въехали в город. Машина медленно продиралась по разбитой улице, по обе стороны которой тянулись серые панельные дома. За сетчатым забором местного детского сада малыши гуляли на площадке: воспитательницы водили их между грязными сугробами, дети визжали и смеялись, кидаясь остатками снега.

И вдруг среди этого весёлого гула прорезался тонкий, надрывный плач. Один мальчишка стоял в стороне, прижав кулачки к лицу, и рыдал так, что дыхание сбивалось, переходя в судорожные всхлипы.

Андрей вздрогнул. На миг ему показалось, что это именно тот самый детский плач, который мучил его в снах. Сердце неприятно кольнуло. Он машинально обернулся и замер, всматриваясь сквозь стекло.

Но всё оказалось обыденным: к мальчику уже подошла воспитательница, наклонилась, что-то сказала, и плач постепенно стих.

Андрей нахмурился и отвернулся к дороге.

– Ты чего? – заметил Виктор, бросив взгляд на друга.

– Да так… показалось, – коротко ответил Андрей, но пальцы его невольно сжались на колене.

3

После того как Андрей составил отчёт об очередном случае незаконной вырубки, он внимательно перечитал документ от первой до последней страницы. В тексте он последовательно изложил всё, что они обнаружили у лесопилки месяц назад, и связал факты, указывающие на возможную причастность её владельцев к вырубке: отсутствие разрешительных документов, технику без опознавательных знаков, складированные брёвна без маркировки.

К отчёту он приложил фотографии, указал точные координаты участка и оформил сопроводительные бумаги так, чтобы у проверяющих не осталось ни пробелов, ни формальных поводов затянуть дело.

Поставив подпись, Андрей закрыл папку и на мгновение задержал на ней руку. Формально всё было сделано. Теперь материалы должны были уйти в следственные органы и запустить проверку.

Он отнёс папку Катерине, коротко объяснил, что дело срочное, и попросил отправить документы дальше по инстанции без задержек. Вернувшись к своему столу, Андрей на несколько секунд замер, собираясь с мыслями, затем достал телефон и набрал номер Марины.

Гудки прозвучали один за другим. Наконец она ответила, и Андрей включил громкую связь

– Слушаю.

– Привет, – выдохнул Андрей. – Мне нужно тебе кое-что рассказать… Уже два месяца снится один и тот же сон. Там горит дом. Я вижу, как огонь бежит по стенам, балки трещат, всё рушится. И мужчина – то ли я сам, то ли кто-то похожий на меня – вырывает ребёнка из огня. Прижимает к себе, заслоняет от жара, идёт сквозь дым и пламя. Я чувствую вес ребёнка, слышу, как он всхлипывает, цепляется за мою рубашку.… И каждый раз, когда почти удаётся выбраться, всё обрывается.

Он замялся, но продолжил:

– Я думал, может, это связано с моим отцом. Ты знаешь, он погиб, спасая мальчика. Может, теперь, когда я сам скоро стану отцом, во мне это оживает. Страх за семью, боязнь потерять самое дорогое.

На том конце линии повисла пауза. Потом Марина медленно, словно подбирая слова сказала:

– Андрей… иногда такое действительно идёт от сердца. Но в твоём сне слишком много чужого дыхания. Это не только твой страх.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился он.

– Пока ты говорил, мне мелькнуло… – её голос стал тише, настороженнее. – Будто небольшие горы, сады и виноградники, дорога между холмами. Словно место зовёт тебя. И зовёт не только место… а кто-то из твоей крови. Предок… или потомок.

Андрей вздохнул.

– Предок – это я ещё могу понять, – сказал он медленно. – Но потомки? Их ведь ещё нет… или ты имеешь в виду будущее?

– В таких знаках время не прямое, – тихо ответила Марина. – Иногда зовут из прошлого, иногда – из того, что ещё только должно произойти. Ты слышишь зов, значит, он уже существует… для твоей судьбы.

Андрей замолчал. Мысль о том, что этот зов может исходить от того, кто ещё не появился на свет, болезненно кольнула его. Перед внутренним взором возникла Аня – спокойное лицо во сне, тёплая ладонь, лежащая на округлившемся животе. Сердце сжалось.

– Как Аня себя чувствует? – голос Марины стал мягче.

– Спит спокойно, – тихо ответил он. – Это я не сплю. Ворочаюсь, просыпаюсь… её тревожу.

– Тогда береги её покой, – сказала Марина. – Сейчас это важнее всего.– А насчёт сна… пока запоминай каждую деталь. Записывай образы, слова, всё, что повторяется. Когда земля подсохнет и можно будет выехать, мы попробуем провести обряд и взглянуть на него иначе. Но помни: то, что приходит к тебе, не случайно. Это зов, и он не утихнет, пока ты его не услышишь.

Андрей тяжело вздохнул, но кивнул, словно соглашаясь сам с собой.

– Ладно… попробую, – произнёс он.– Спасибо, Марина.

Он отключил вызов, но ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, словно ожидал, что Марина снова заговорит или передумает и добавит что-то важное.

За окном уже сгущалась вечерняя серая мгла. Андрей потянул к себе блокнот, взял со стола ручку и открыл чистую страницу.

«Повторяющийся сон. Начало всегда одно и то же…»

Ручка медленно заскользила по бумаге.

«Небо низкое, тёмное, будто обвисшее от тяжести. Ветер несёт запах гари и мокрой земли. Иду по узкой тропе, кругом колючие заросли, между ними – облупленный дорожный указатель с надписью “Прохладное”. Впереди – багровое зарево и глухой гул, как будто горит что-то большое. Где-то совсем рядом плачет ребёнок. Вдруг – хлопок, и над кустами поднимается густой чёрный дым».

Он перевернул страницу и продолжил:

«На плечо ложится чужая рука – тёплая, крепкая. Шёпот: “Успей”. Я бросаюсь к горящему дому. Дым режет глаза, горло сводит от копоти. В доме нахожу малыша. Подхватываю его. За спиной грохот – пламя рушит крышу… и я просыпаюсь».

Андрей отложил ручку. Но запах дыма всё ещё будто стоял в носу, а в ушах звенел детский плач, словно тот не смолк даже наяву.

Дверь кабинета тихо скрипнула, и в проёме появился Виктор.

– Ну что, поехали домой? – спросил он, глядя на блокнот. Андрей прикрыл страницу ладонью, потом усмехнулся устало:

– Сон. Записываю по совету Марины.

– Да уж… если ты уже до записей дошёл, значит, правда крепко зацепило, – сказал Виктор без насмешки, скорее с сочувствием.

Они вышли вместе, и уже в машине Андрей, глядя на потемневший город за стеклом, пересказал Виктору разговор с Мариной.

4

Роды у Ани по сроку ставили на середину мая – оставалось всего две недели. Андрей каждый раз, глядя на её округлившийся живот, ловил себя на мысли, что время будто ускорилось. Дороги уже начали подсыхать, распутица подходила к концу, но все опасались, как бы теперь не налетели майские грозы: они могли сорвать планы, превратить и без того тяжёлые дни в сплошное испытание.

Марина обещала приехать через неделю. Она говорила об этом в последнем разговоре по телефону, и в голосе её звучала привычная деловитость, перемешанная с заботой.

– У меня столько дел накопилось, – сказала она. – Надо навестить Аню, посмотреть, как она себя чувствует. Заодно очищу Викторову «Ниву» – всё никак не доберусь, – и поставлю нормальный оберег. А с тобой, Андрей, мы вернёмся к твоему сну. Мне нужно видеть его глубже, чем ты можешь описать.

Андрей тогда усмехнулся, но без привычной иронии.

– Ну, выходит, у нас целый план визита. Главное, чтобы дороги позволили, – сказал он.

– Дороги, грозы… – тихо вздохнула Марина. – Всё это важно, но не так, как то, что впереди у вас появится новая жизнь. Берегите себя до моего приезда.

***

Тем временем Антон Михайлович приступил к расследованию Аниной истории. Он целыми днями сидел в архивах, но первые запросы не дали никакого результата. Когда Светлана Мироновна узнала об этом, она нахмурилась и, взяв со стола телефон, решительно начала обзванивать старых знакомых.

– У нас был случай, – говорила она в трубку, делая пометки на листке. – Подкидыш у здания администрации, лет двадцать пять назад. Может, остались записи или кто-то ещё помнит?

Большинство лишь говорили, что ничего не знают, но один из её давних друзей, ныне работавший на местном телевидении, оживился почти сразу.

– История трогательная, – сказал он. – Запустим сюжет. Пусть люди вспомнят. Может, кто-то откликнется.

Через несколько дней на областном телевидении действительно вышел небольшой репортаж. Аня села перед телевизором и с замиранием сердца смотрела на экран. Диктор с серьёзным лицом рассказывал о давней, почти забытой истории: ранним утром у здания городской администрации нашли корзинку с младенцем. Камера медленно скользила по старой фотографии здания, потом показывали саму корзину – её, ту самую, которую Светлана Мироновна хранила на чердаке все эти годы. Может, подсознательно она оставила её как ниточку, связывающую Аню с её прошлым. Голос за кадром продолжал: «Младенец тогда был завернут в старый шерстяной платок, истёртый, но тёплый, такой, какие носили бабушки. Никто так и не видел, кто оставил ребёнка…» Внизу экрана бежала строка: «Кто знает историю этой девочки? Откликнитесь» и указывались два контактных номера – Антона Михайловича и самой Ани

***

Телефон зазвонил уже на следующее утро. Аня только собралась налить себе чай, когда услышала звонок. Она торопливо сняла трубку.

– Алло.

В трубке раздался хрипловатый женский голос:

– Я… наверное, зря звоню, – произнесла незнакомка неуверенно. – Но я помню ту корзинку. Я тогда работала уборщицей в администрации. Вышла на крыльцо подмести, а она уже стояла… возле колонны, прямо на лестнице.