Ангелина Коншина – Стражи северной Руси.. Часть 3. Зов крови (страница 8)

Андрей улыбнулся уголком губ, вспоминая эти сцены. В сущности, все они переживали за них, но по-своему: кто ругался, кто молился, а кто верил, что они выстоят.

Подходя к дому, он заметил у подъезда припаркованный старенький «Москвич» и сразу узнал его. Машина принадлежала Антону Михайловичу. Андрей нахмурился: звонка или предупреждения не было, и приезд детектива выглядел неожиданным.

Он уже поднялся на лестничную площадку третьего этажа, как дверь в квартиру открылась, и Аня, стоя на пороге, прощалась с Михалычем. В её руках была аккуратно сложенная папка – документы, старые фотографии. Она протянула её детективу, словно передавала не просто бумаги, а часть какой-то тайны.

Антон Михайлович взял папку, кивнул и задумчиво провёл ладонью по подбородку.

– Ладно, – произнёс он глухим голосом, чуть хмурясь. – Начнём с Вологды. Там, если повезёт, ещё могли остаться следы.

Аня лишь молча кивнула, опустив глаза.

Андрей подошёл ближе, крепко пожал руку детективу и с теплом посмотрел на жену.

– Всё же решилась… Молодец, – сказал он мягко, и в его голосе звучала поддержка. Повернувшись к Михалычу, он добавил:

– Надеюсь, всё получится. Удачи вам.

Антон Михайлович усмехнулся уголком губ, но в глазах его мелькнула серьёзность.

– В нашей работе главное – терпение, – заметил он. – Ну и удача, конечно. Без неё никуда.

Он ещё раз кивнул обоим и, прижимая папку к боку, неторопливо начал спускаться вниз по лестнице.

Андрей закрыл за детективом дверь, снял куртку и прошёл в гостиную. Светлана Мироновна сидела на диване, а на столике стояли пустые чашки из-под чая. Видно было, что встреча с Антоном Михайловичем далась ей нелегко: щёки порозовели, взгляд оставался напряжённым, и в каждом движении ощущалось волнение.

– Здравствуйте, Светлана Мироновна, – сказал Андрей, стараясь говорить мягко. – Жаль, не застал ваш разговор. Даже не знал, что вы сегодня решили это обсудить… а то пришёл бы пораньше.

Она кивнула, слегка вздохнув.

– Всё получилось спонтанно, – ответила она. – Мы с Аней хотели просто проконсультироваться, а Антон Михайлович сразу сказал, что берётся за дело.

Аня, села рядом с матерью, с заметным облегчением улыбнулась мужу:

– Всё прошло лучше, чем я думала. Теперь у нас есть надежда, что он найдёт хоть какую-то зацепку. Мы с Антоном Михайловичем обсудили всё, что могли, – сказала она, пытаясь сохранить ровный тон. – Мама дала ему несколько контактов старых знакомых в Вологде. Если где-то и найдутся зацепки, то там.

– Спасибо, мам, – тихо произнесла она, беря её за руку. – Я знаю, тебе тяжело вспоминать прошлое.

Андрей посмотрел на тещу с одобрением и теплотой, словно подтверждая слова жены.

Светлана Мироновна кивнула и, на мгновение, прикрыв глаза, продолжила:

– Тяжело, да, но ты должна знать правду. Я слишком долго пыталась тебя уберечь, а в итоге, наверное, только запутала всё ещё больше. Теперь… пусть уже Антон Михайлович разбирается.– и устало прижав ладонь к виску и добавила, словно подводя итог:

– Всё, что могла, я ему рассказала. Дальше дело в его руках. – потом она поднялась, выпрямившись с заметной усталостью, и взяла со столика телефон. – Так, пожалуй, я вызову такси, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал привычно и спокойно. – Сегодня разговоров хватило с избытком. Пусть Антон Михайлович теперь работает, а мы будем ждать.

Аня вышла в коридор, помогла матери надеть пальто и подала сумку. В подъезде ещё слышался стук её шагов, пока она спускалась вниз. Когда дверь закрылась и квартира снова наполнилась тишиной, Аня прошла на кухню и машинально открыла холодильник.

– Ты, наверное, голодный после работы, – сказала она, собираясь достать продукты.

Но Андрей тут же шагнул к ней, аккуратно перехватил её руки и мягко усадил на стул.

– Сядь, – произнёс он твёрдо, но с лаской. – Передохни. Семь месяцев – это не шутка. Я сам всё сделаю.

Аня хотела возразить, но, встретив его серьёзный взгляд, только улыбнулась и послушно опустилась на стул.

– Ну что ж… только смотри, не заблудись без меня в холодильнике, – пробормотала она с лёгкой шуткой.

Андрей усмехнулся, доставая кастрюлю и аккуратно выкладывая продукты на столешницу.

– Вот и проверим, справлюсь ли я, – ответил он. – А твоя задача – сидеть и командовать.

Аня устроилась удобнее, положив ладонь на живот, и с нежной улыбкой наблюдала, как муж, с непривычки чуть неуклюже, но старательно берётся за ужин. В этой простой домашней сцене было больше спокойствия и тепла, чем в любых словах поддержки.

2

Была уже середина апреля. В городе стояла настоящая распутица: дороги разбиты колеями и мокрой жижей, дворы тонули в ручьях, по обочинам ещё лежали чёрные глыбы снега, и сырой ветер доносил запах талой земли. Весна на Севере всегда приходила тяжело, и в этом перемешивании снега, грязи и надежды чувствовалось странное сродство с его собственным состоянием.

Последние два месяца Андрею снился один и тот же сон. Иногда он видел его от первого лица, иногда словно со стороны, но суть оставалась неизменной: мужчина – он сам или кто-то, пугающе на него похожий – вырывает ребёнка из огня.

Пламя охватывает дом, бежит по стенам, жадно облизывает балки. Доски трещат, потолок осыпается горячей копотью, воздух тяжелеет от едкого дыма. Мужчина прижимает ребёнка к груди, заслоняя от жара своим телом, и, задыхаясь, пробивается вперёд сквозь ревущее пламя. Где-то в глубине слышится сдавленное «Держись!», но оно тонет в грохоте падающих перекрытий.

Андрей ощущал вес ребёнка, чувствовал, как крохотная ладонь цепляется за его рубашку, как дыхание у самого уха становится всё более сбивчивым. Он почти вырывается на свет – и именно в этот миг сон всегда обрывался.

В то утро он проснулся ещё до рассвета. Некоторое время лежал, всматриваясь в потолок, Аня спала, прижавшись к нему. Её живот, уже заметно округлившийся на восьмом месяце, легко поднимался и опускался. Андрей осторожно коснулся её плеча.

– Опять этот сон? – спросила она, не открывая глаз, но по её голосу он понял: она почувствовала его тревогу ещё во сне.

– Да, – он протер глаза руками, отгоняя остатки тяжёлых образов. – Всё то же самое. Дом, пожар… ребёнок. Я не понимаю, почему этот сон возвращается.

Аня приподнялась на локте, вгляделась в него сквозь мягкий полумрак. В её глазах тревога смешивалась с усталой нежностью.

– Может, это из-за твоего отца? – тихо сказала она. – Ты ведь всегда тяжело вспоминаешь о той трагичной истории.

Андрей снова провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть прилипший к памяти сон.

– Может… – пробормотал он, но в голосе слышалось сомнение. – Только всё слишком реально. Не как сон… скорее, как воспоминание.

Аня мягко вздохнула и коснулась его руки. Её пальцы, задержались на его ладони, чтобы успокоить.

– Ты стал хуже спать, – заметила она, чуть нахмурив брови. – Вообще-то это моя привилегия ворочаться ночами и не спать, – она улыбнулась с лёгкой грустью, погладив живот.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и усталой.

– Я не могу просто перестать думать, – признался он. – Сегодня позвоню Марине. Может, она подскажет, что это может значит.

На парковке у машины Андрея уже ждал Виктор. Катерина с детьми сидела в салоне, переговариваясь между собой.

– Ты что-то сегодня не весёлый, – заметил Виктор, внимательно глядя на друга. – Не выспался?

– Сон этот опять, – устало ответил Андрей. – Уже два месяца одно и то же.

– Ну, ты знаешь… – Виктор пожал плечами. – Я в такие знаки не верю. Но если это мешает жить, надо что-то предпринимать.

– Вот и собираюсь, – кивнул Андрей. – Позвоню Марине. Хочу понять, можно ли это объяснить и изменить.

– Главное, чтоб не влез куда не надо, – нахмурился Виктор. – После всех этих историй ты стал как магнит для всякой чертовщины.

– Спасибо за поддержку, – хмыкнул Андрей. – Поехали, а то с такой дорогой ещё и опоздаем.

Дорога до детского сада, а потом дальше на работу тянулась сквозь серую кашу подмёрзшего за ночь талого снега. Машины тяжело пробирались по глубоким колеям, брызги летели до самых дверей.

– Смотри, если так будет таять, как вчера, то к вечеру лодки придётся доставать, – пробурчал Виктор, выворачивая руль.

– Ага, – рассеянно откликнулся Андрей, глядя в окно на серые улицы, где весна никак не могла взять верх над зимней грязью.

Рабочий день начался с короткого совещания: доклады, графики выездов, сводки о состоянии лесов и рек. В кабинете пахло сырой бумагой и крепким заварным кофе, который разливали в пластиковые стаканчики прямо на ходу.

После обсуждений Андрей с Виктором выехали в сторону пригородных лесов – проверить сигнал о незаконной вырубке. Чем дальше уходила дорога, тем хуже становилось покрытие. У самой опушки она окончательно раскисла: глубокие колеи, наполненные мутной водой, и кучи серой каши. Машина застряла бы мгновенно, поэтому пришлось оставить её на обочине.

Под ногами с хлюпаньем размазывалась грязь, из-под сапог летели брызги. Между чёрными лужами ещё держались клочья грязноватого снега.

– Опять пешком месить, – недовольно буркнул Виктор, вылезая из машины и подтягивая капюшон.

– Весна, – коротко отозвался Андрей, перехватывая сумку с бумагами.

Они пробрались к месту рубки. Свежие пни торчали неровными зубцами, ещё пахли смолой и сырой стружкой. Андрей достал фотоаппарат, сделал несколько снимков, занёс координаты и границы участка в журнал. Виктор, ворча под нос, наклонился над колеями от колес трактора, тоже фиксируя следы – крупные, глубокие, будто оставленные недавно.