Ангелина Коншина – Стражи северной Руси.. Часть 3. Зов крови (страница 3)

Аня подошла ближе, поправила капюшон на её плечах и мягко ответила:

– Берегите себя в дороге. Нам с малышом ваши визиты только в радость.

Марина обняла Аню и, улыбнувшись, добавила:

– Спасибо за завтрак, хозяйка ты отменная. До встречи!

– Счастливой дороги, – откликнулась Аня, провожая их до двери.

В прихожей Андрей, уже обуваясь, обнял жену, поцеловал и сказал:

– До вечера. Если что, звони.

Аня вышла на площадку и постояла, глядя, как они спускаются по лестнице.

На парковке Андрей завёл свой «Патриот» и, пока двигатель прогревался, помог Марине уложить сумку в багажник её белого «Ленд Крузера». Она на мгновение задержалась у машины и, словно оправдываясь, сказала:

– Всю жизнь я в городе прожила, а теперь и представить не могу без леса. В Копылово мне уютно и спокойно… наверное, это дух Макош во мне говорит. Не скучно, а наоборот радостно.

Она чуть смущённо улыбнулась и опустила глаза.

– Да и Борис Святославович, – добавила тише, – почти каждый вечер выходит со мной на видеосвязь. Обещал приехать в Копылово, когда сойдёт распутица.

Андрей мельком взглянул на неё и уловил странное выражение: Марина будто старалась скрыть свои чувства, боялась, что он заметит лишнее. Но мимолётного взгляда хватило, чтобы вспомнить свадьбу – тот вечер, когда они пришли вместе, как пара. Видимо, ему не показалось: между ней и Святобором действительно что-то было.

Марина поспешно села за руль, завела двигатель и, чуть наклонившись к окну, тепло улыбнулась:

– Ну, бывай. Береги Аню и себя.

– Счастливого пути, – коротко ответил Андрей.

Машины одна за другой покатили с двора: сначала тяжёлый «Патриот», а следом белый «Ленд Крузер», вскоре растворившийся в утреннем мареве дороги.

В отделе его ждали рутинные дела, но это было лишь затишье: с таянием снега и концом весенней распутицы обещало стать «жарко», и без командировок не обойдётся. Андрей переживал и надеялся, что к тому времени Аня уже родит. Хорошо, что её мама и сестра будут рядом. В этом году они не собирались ехать в Италию к бабушке, а решили помочь с ребёнком: Алла Николаевна и дядя Слава взяли отпуск в конце июля – мама собиралась быть рядом с Аней, а дядя Слава помогать со строительством дома.

К середине августа обещали приехать Любава и Лео. Они собирались привезти подарки для малыша и особое итальянское вино, которое по обычаю открывают лишь на совершеннолетие ребёнка – чтобы отметить важный рубеж его жизни. Андрей улыбнулся этой мысли: всё складывалось так, будто каждый хотел вложить частицу себя в судьбу ещё не рождённого малыша.

Он только успел додумать свои мысли, как дверь отдела распахнулась, и влетел Виктор – шумный, запыхавшийся, но неизменно весёлый.

– Здорово, братцы! – громогласно объявил он, с размаху закидывая куртку на вешалку. – У меня по дороге такое приключилось – хоть в газету пиши!

Катя, устроившаяся за секретарским столом, закатила глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка.

– Явился, наконец… Уже обед на носу. Вот поставлю прогул – будешь знать, – буркнула она.

– Любимая! Как же я по тебе соскучился! – Виктор тут же подскочил к ней, обнял за плечи, чмокнул в щёку и, не дав вставить ни слова, заговорил без остановки: то про трактор, застрявший посреди трассы, то про бабку с курицей, которая потребовала довезти её «до самой площади».

Он перескакивал с одного на другое, размахивал руками, так живо изображая героев своей истории, что Катя прыснула со смеху. Андрей тоже не выдержал.

– С тобой, Витька, как всегда, – сказал он сквозь улыбку, – ни дня без приключений.

Все рутинные мысли сразу отступили на второй план.

– Ну, давай, родная, чайку налей, – попросил Виктор, усаживаясь напротив Андрея. – А то рассказывать на сухую – язык переломишь.

Катя поставила перед ним кружку, сама присела рядом. Виктор сделал глоток, облегчённо вздохнул и наконец начал излагать всё по порядку.

– Небось проспал на мягких тёщиных подушках, а теперь заливает про трактор и бабку… – подытожила Катя.

Виктор ласково приобнял её, подцеловал руку, которой она ставила чашку, и, откинувшись на спинку стула, заговорил:

– С утра еду я из Красавина. Дорога – сам понимаешь: тёплый ветер со вчерашнего дня месиво оставил, колея по колено, да ещё и всё ледком прихватило. Еду себе спокойно – вдруг посреди трассы трактор. И не просто трактор – а как вкопанный! Водила, оказывается, решил перекурить. Уже три машины позади скопились, никто не смог объехать. Я сигналю – ноль реакции. Подхожу – а он с бутербродом и газеткой, словно на даче.

Спрашиваю: «Ты чего?»

А он мне: «Друга жду».

– «Какого ещё друга?»

– «Ну как какого? Мы вдвоём должны по трассе идти: я впереди, он следом. А он задержался – до ветру пошёл. Вот и жду».

Виктор всплеснул руками:

– Представляете? Он чистил, чистил, потом остановился! А за ним уже колонна тянется. Полчаса простояли, пока второй трактор нагнал первого. И только тогда оба – как два лебедя, торжественно, в паре – тронулись дальше. Один без другого ехать не может! А дорога такая, что ни обогнать, ни объехать – тащились за ними, как похоронная процессия.

Катя засмеялась, и Андрей уже не сдержался – захохотал в голос:

– То есть вся дорога встала только потому, что у них «тракторное братство»?

– Вот именно! – Виктор хлопнул ладонью по столу. – Инь и ян, трактор и трактор.

– И ты всё это время с ним спорил? – уточнил Андрей, утирая слёзы от смеха.

– Ну да…, но слушайте дальше. Пока я с трактористом препирался, в мою машину бабка забралась. С курицей! – Виктор оживился, замахал руками. – Я возвращаюсь, сажусь за руль – тишина. И вдруг из заднего сиденья голос: «Довези, внучек, до Устюга. Меня и Маню».

– Представьте, я чуть не умер от неожиданности! Поворачиваюсь – а она сидит на заднем, рядом с ней курица. Пристегнута ремнём безопасности! И бабка мне заявляет: «Я закон знаю. На руках везти нельзя – оштрафуют. Вот я её рядом посадила».

А курица сидит, как порядочная пассажирка: головой вертит, глаза блестят. Я спрашиваю: «Откуда ты вообще взялась? Мы уже километров десять от Красавина отъехали!» А она – невозмутимо: «Я тут недалеко, из деревеньки».

– И всю дорогу рассказывала, как с этой курицей живёт. Говорит: «Мы с Маней телевизор смотрим, песни слушаем. А на рынке Маня сама цену за яйца выкрикивает». И в конце вручила мне яйцо: «Это тебе за бензин. Счастливое. Только не разбей, а лучше домой отнеси сразу».

Виктор развёл руками:

– Ну а ехали мы долго, почти ползком, пока эти два трактора дорогу чистили. И вот, уже почти у Устюга, я оборачиваюсь спросить, куда её с Маней доставить… а бабки нет! Наверное, вышла, когда мы остановились перед тем, как трактористы обратно повернули.

Андрей едва отдышался от смеха:

– И что, яйцо сохранил?

– Конечно! – Виктор кивнул серьёзно. – В бардачке лежит. Главное – не забыть.

– Ох, не верю я тебе, сказочник… – вздохнула Катя.

– Фу ты, ну ты! Пойдем, покажу яйцо. Думаешь, я бы одно яйцо покупал только ради алиби?

4

Виктор всё-таки настоял:

– Пошли, сами увидите. Я не сказочник, у меня доказательство есть.

Катя поворчала, но любопытство пересилило. Втроём они вышли к машине. По дороге Виктор, не сбавляя запала, объяснял:

– Когда бабка сунула мне яйцо, оно переливалось, как жемчуг. Я сразу подумал: если на сиденье оставить, упадёт, разобьётся, потом весь салон провоняет, под коврик затечёт, отмывать замучаешься. Вот и убрал в бардачок.

Он распахнул дверцу, наклонился внутрь и с торжественным видом потянулся за своей «уликой». Достал яйцо, поднял на свет – и в ту же секунду изменился в лице.

– Чёрт… Оно не таким было.

Яйцо стало тёмным, будто его держали в копоти, и от него тянуло тяжёлым болотным смрадом. Виктор невольно разжал пальцы, но Андрей успел раньше.

– Бросай! – резко приказал он и выбил яйцо из его руки.

С глухим треском скорлупа ударилась о землю. Катя вскрикнула: из трещин вырвался густой чёрный дым. Он мгновенно свернулся в уродливый силуэт с когтистыми лапами и раззявленной пастью. Тварь зашипела, дёрнулась к ним – и, коснувшись солнечного луча, вспыхнула, рассыпавшись серым пеплом.

Воздух словно содрогнулся и сразу стал чище.

Виктор побледнел, провёл рукавом по лбу.