Ангелина Коншина – Пробуждение последнего Стража. 1 часть. Сила рода (страница 2)

2

Андрей стоял на набережной, глядя в весенние мутные воды реки, и размышлял о своей жизни. Он родился и вырос в Сыктывкаре. Отец был пожарным и погиб при тушении пожара, когда Андрею было всего семь лет. Обрывки воспоминаний – тёплые руки, весёлые рассказы, аромат мандаринов на Новый год – всё, что осталось от отца. Но отцовскую любовь он запомнил именно такой, теплой и надёжной. Его смерть перевернула жизнь Андрея. После смерти отца, мама была в глубокой депрессии, она замкнулась в себе и бабушка по отцовской линии, Татьяна Алексеевна, жившая в Великом Устюге, чтобы дать маме прийти в себя, забрала его к себе.

Они часто ездили в родную деревню бабушки – Копылово, к её сестре, Александре Алексеевне. Он помнил всех соседей на улице Ключевской. Эта улица называлась так не случайно. Не потому, что имела отношение к замкам или ключам, и не потому что там, где–то бил из–под земли родник. А потому, что все соседи когда–то жили на хуторе “Ключи” неподалеку, но, когда туда так и не провели электричество, людям ничего не оставалось, как переехать оттуда. Они не просто бросили свои жилища, а разобрали их и перевезли в Копылово, заново отстроив свои дома на этой самой улице. Поэтому эту улицу и называли Ключевская.

Андрей до сих пор помнил запах хвои и нагретой солнцем древесины, знойные летние дни, наполненные жужжанием пчел и ароматом полевых цветов. И вечера, когда спадала жара, и бабушка, усадив его на крыльце, рассказывала местные легенды о разных мифических существах, обитающих в этих лесах.

В Великом Устюге он окончил начальную школу, впитал размеренный, неторопливый ритм жизни этого маленького, но красивого города.

Но устюжская жизнь Андрея продлилась недолго. Мама, оправившись от горя, снова вышла замуж и перевезла его обратно в Сыктывкар. Город, совсем не похожий на уютный и тихий Великий Устюг, встретил его своей суровой реальностью.

После школы, не желая задерживаться в унылом Сыктывкаре, Андрей сразу пошел в армию. Благодаря хорошей физической подготовке и отличным результатам на медкомиссии, его определили в морскую пехоту. Служба в морском десанте закалила характер Андрея, привила ему дисциплину и ответственность, научила выносливости и умению быстро принимать решения в экстремальных ситуациях.

Вернувшись из армии, возмужавший и уверенный в себе, он вместе со своим сослуживцем и другом, Николаем, решил не возвращаться в родной Сыктывкар. Они оба подали документы в один из московских ВУЗов.

Учёба Андрея не особо увлекала, но, благодаря хорошим оценкам, он получал стипендию, которая позволяла ему оставаться в столице. Да и смысла возвращаться в Сыктывкар не было, отчима перевели по работе в Казань, и мама уехала с ним. Больше там у него никого не осталось. После окончания института, чтобы закрепиться в Москве, он согласился на работу в Министерстве, на ту самую должность…

Через год Андрей встретил Наташу. Их пять лет гражданского брака прошли спокойно, без бурных страстей и ярких эмоций. Было удобно, комфортно, предсказуемо… но не более. Андрей ценил в Наташе ее надежность, умение создавать уют, но ему все чаще казалось, что он проживает чужую жизнь, отказываясь от своих собственных желаний и стремлений. Когда Наташа объявила о свадьбе с Николаем, лучшим другом Андрея, и о их переезде в Краснодарский край к Черному морю, он не испытал ни ревности, ни обиды. Напротив, почувствовал облегчение. Николай был хорошим человеком, и Андрей честно признавал: глубоких чувств к Наташе у него никогда не было. Их отношения оказались тихой гаванью, вместо бушующего океана, о котором он когда–то мечтал. Теперь, оглядываясь назад, он понимал: эта тихая гавань была лишь временным пристанищем, а не настоящим домом. Он чувствовал, что тонет в бездне тоски и безнадёжности, потерял смысл существования. Словно горизонт затянули непроглядные тучи, и в этой серости и тишине не осталось места для мечты, для надежды, для чего–то, что могло бы вернуть его к жизни.

Но по ночам ему снились не просто сны – настоящие видения. Он сражался с чудовищами, разрушал тёмные башни, пронзал врагов мечом, словно излучающим чистую энергию. Образы русских былин, героическая ярость богатырей, их невероятная сила – всё это пронизывало его подсознание с такой силой, что казалось, будто он сам – участник этих древних сказаний. Андрей не понимал, откуда берутся эти образы, но они были слишком реальны, настойчивы, словно вирус, пробравшийся в самую глубь его души.

Утром, просыпаясь, он возвращался к серой реальности: бесконечные архивные дела, бесконечные отчёты. Но даже в этой обыденности тлела искра, неугасимый огонёк, напоминающий о странных ночных приключениях. Андрей чувствовал – ему нужен отдых, что–то большее, чем просто отпуск. Что–то… другое.

В Министерстве, конечно, помнили, что их департамент входит в перечень структур, взаимодействующих с МЧС. Поэтому раз в квартал всех сотрудников, от архивариусов до заместителей начальников, ждал день условной тревоги. Надеть противогаз за пятнадцать секунд, пробежать по лестнице с «пострадавшим» на плечах, правильно ответить на вопросы по алгоритмам поведения в зоне аномалии. Всё это Андрей знал почти наизусть.

Более того, по внутреннему распорядку каждый сотрудник обязан был не менее двух раз в неделю посещать спортзал – ведомственный или прикомандированный. Система фиксировала посещения, и отдел кадров не дремал. Андрей не отлынивал – наоборот, тренировки были для него почти отдыхом. Он легко выполнял нормативы, занимался на турниках, в зале и на беговой дорожке.

Особенно ему нравились занятия по прикладной рукопашной – то, что проводили раз в месяц с инструкторами, приглашёнными по линии ФСБ. Он с удовольствием вспоминал морпеховскую закалку: точный удар, уклон, контроль дыхания. Эти вещи не забывались. Он не был частью оперативной группы, но в коридорах на него и не смотрели как на «просто специалиста аналитика». Новички обычно принимали его за выездного оперативника, и он не спешил их разубеждать.

Где-то полгода назад, после перенесённого гриппа с осложнениями, у него стали появляться странные видения. Сначала редкие, почти незаметные, но со временем всё чаще, словно невидимая плёнка время от времени опускалась на его глаза, искажая привычную реальность. Он списывал это на усталость, долгое сидение за компьютером, но игнорировать становилось всё сложнее.

Видения приходили внезапно, чаще всего в периферийном зрении – стоило лишь слегка сместить взгляд или обратить внимание на что-то краем глаза, как мир на миг преображался. Вокруг людей вспыхивали странные свечения: у одних – мягкий, светло-золотистый туман, словно сотканный из солнечного света, обещавший защиту и покровительство; у других – тёмно-фиолетовые, почти чёрные всполохи, напоминающие бездну, готовую поглотить всё живое, будто сквозь них проглядывало что-то жуткое и чуждое.

«Пересидел за компьютером…» – бормотал он в такие моменты, потирая уставшие глаза и вспоминая бесконечные отчёты, которые приходилось архивировать.

– Надо двигаться домой, – подумал Андрей и направился к ближайшей станции метро. «Домой» – пронеслось в голове, но тут же кольнуло осознание: что это слово значит для него? Съемная однокомнатная квартира на окраине Москвы, которую даже домом назвать стыдно, – скорее место для сна, временное пристанище. Там его никто не ждал. Даже кошку или собаку он не заводил, понимая, что его практически не бывает дома, да и привязанности к чему-либо в этой жизни он тоже старался избегать. Когда-то у него была машина, но московские пробки быстро отучили от этого удовольствия. После нескольких часов, проведенных в заторе, он понял, что на метро добираться до работы быстрее и дешевле. Машину продал, не жалея ни секунды, и с тех пор спускался в подземку с чувством освобождения.

3

Выйдя из метро, по уже знакомой дороге, он вдруг почувствовал вибрацию телефона в заднем кармане брюк. – Забыл включить звук, – промелькнуло в голове. Ведь на работе он всегда ставил на «беззвучный» режим. На экране высветилась надпись «Бабушка». От мысли, что последние три года он не был у неё, хотя она настойчиво просила его приехать, у него защемило сердце. Нужно было бы найти веское оправдание, что в ближайшее время он не сможет приехать. Ведь в то, что у него завал с отчётами, она больше не поверит. Мысль о том, что в августе у него отпуск, смягчила это чувство, но лишь немного. Больше всего ему было стыдно за то, что полгода назад он не смог приехать на похороны бабы Шуры. Внезапный и очень страшный грипп, перешедший в пневмонию, задержал его в Москве. Казалось, какие-то силы не пускали его, словно не хотели, чтобы он вернулся в родные места.

Он нажал на кнопку и, сразу же, не дождавшись ответа, бодро сказал: “Привет, бабуль! Как жизнь молодая?” На что в ответ повисла напряжённая тишина, и незнакомый голос произнёс: “Это не бабушка, а её соседка, тётя Лена.”

“А где бабушка?” – не понимая, что происходит, задал глупый вопрос Андрей.

Снова повисла странная пауза, и только через несколько секунд прозвучал ответ: “Нет больше бабы Тани…” – и уже со слезами в голосе, тётя Лена произнесла: “Умерла сегодня… Врачи сказали, что сердце…” и рыдания заполнили трубку.