Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 12)

Что у них общего?

Великая страсть осуществления ожидаемого.

Хочется сказать как-то по-другому, но я не знаю как.

У этого общего их качества нет достойного названия, но есть действующая сила. Которая доплескивается до нас сквозь вязкую гущу двух тысячелетий.

И ещё одно.

В жизни каждого из них есть некий эпицентр, точка разлома и нового рождения. Во времени это почти мгновение. Может быть, один-два дня, может быть, несколько часов, а может, и минут. До этого было одно бытие, после – стало другое. До этого был один человек, после – тот же и другой. До этого Симон и Савл, после – Пётр и Павел.

Для Петра – у гроба Учителя.

Для Павла – на пути в Дамаск.

Мы не знаем, никогда не узнаем и не сможем представить, что делали и чем жили апостолы и те, кто был с ними, в субботу перед Воскресением. Или, может быть, узнаем при своём смертном часе – потому что это муки смерти. Нам не понять, как прошёл для Симона, сына Ионы, этот день. Мы знаем точно, что каково бы ни было другим, ему было жутче всех. Мир разлетелся вдребезги. Разодралась надвое, как храмовая завеса, его душа.

– Хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя… Я душу мою положу за Тебя.

– Душу твою за Меня положишь? Истинно, истинно говорю тебе: не пропоёт петух, как отречёшься от Меня трижды.

И отрёкся. Трижды.

И вот утром третьего дня женщины, отправившиеся к гробнице, дабы совершить обряды, как положено с мёртвым, возвращаются в смятении. И он слышит, что гробница открыта и тела нет. И бежит… Так же, как прыгнул из лодки, чтобы пойти по водам. «Но Пётр, встав, побежал ко гробу». «И входит во гроб, и видит одни пелены лежащие, и плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте». (Лк. 24:12; Ин. 20:6–7)

Иоанн, который тоже был там, говорит о себе: «Увидел и уверовал». Именно в этот момент.

И Пётр.

Уверовал именно в этот момент.

Увидел Свет.

Родился.

В Иоанново свидетельство следует вдуматься.

Оба они обрели веру не тогда, когда познакомились с Иисусом. И не тогда, когда видели творимые Им исцеления. И не тогда, когда слушали то, что Он говорил. И не тогда, когда Он пришёл к ним воскресший. А именно у пустой гробницы.

Что там произошло? Ничего.

Что они увидели или услышали? Увидели тряпки: пелены и плат. И тёмный провал гробницы, в которой ничего не было.

Ни света, ни облака, ни голоса с неба.

Из звуков – только шелестение кустарниковой листвы, утренние клики птиц и шевеление раннего жучка по песочку.

И открылась новая – настоящая – жизнь.

Всё самое главное происходит тогда, когда вроде бы ничего не происходит.

Беседы с Павлом

С Павлом всё наоборот, но, по сути, так же.

«Когда же он шёл и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: “Савл, Савл! что ты гонишь Меня?”»

В «Деяниях апостолов» (9:3–8) это событие описано изнутри, очевидно со слов апостола, как свет с неба и голос. Но спутники Савла ничего не видели. А что слышали, то не могли понять: дальний гром гремит или земля содрогается – в горах такое бывает.

А Савл увидел и услышал Того, Кого не может быть.

Упал на землю и ослеп.

Упасть – лишиться признаков жизни: сделаться как мёртвый.

Ослепнуть – лишиться понимания мира: своей «точки зрения».

Пётр увидел пустоту в гробнице. И Павел ослеп – увидел пустоту.

Там, вне времени и пространства, в тайне, которую мы не можем отличить от пустоты, – ослепшему человеку является крохотная точка, источник Света. И Свет во тьме светит, и тьма не объяла его. И в этом Свете становятся видны пелены, лежащие на смертном ложе, и платок, свитый и отдельно положенный. И Сам Учитель выходит из тишины, не такой, как все, особенный – воскресший. И слышен Его голос… Слова не перевести на обычный язык:

– Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна.

Чтобы увидеть Свет, надо лишиться «точки зрения».

Человек лепит свою точку зрения на всё – как ребёнок куличик из песка – обычно в возрасте от четырнадцати до восемнадцати. Ну или до двадцати. Я впервые прочитал апостола Павла, когда уже вылепил «точку зрения».

Один наш приятель привёз из Венгрии книжечку: карманное издание Нового Завета в зелёной обложке. Это был примерно год 1980-й – 1981-й – самое тягучее время брежневского застоя. Никто ни во что не верил и ничего было нельзя. Нельзя, например, купить книгу – Новый Завет или Евангелие. Их нигде не продавали, кроме как в церкви, но там – по спискам, только своим. Надо было записываться, а значит, ставиться под прицел КГБ. И ждать очереди. В год, может, пяти человекам на весь приход разрешат купить. Карманных изданий там вообще не бывало. Конечно, у меня дома в книжном шкафу стояла старинная Библия, увесистая, как камень, на котором зиждется Церковь. Читать её можно только не вынося из комнаты.

И тут наш друг Норби Хорват, венгр и католик, привозит из Венгрии книжечку. Венгрия хоть была коммунистическая, но там многое дозволялось – например, приобретать Писание. Привёз, конечно, нелегально, пронеся как-то, кажется в штанах, через таможню. Спасибо ему за этот риск и благодеяние: наши связи давно порвались, и я даже не знаю, жив ли он… Но всегда буду Бога молить о нём, о католике.

Я уже захаживал в это время в церковь, а больше – бродил около. Зная это, Норберт подарил книжечку мне. Я её потом тридцать лет носил и возил с собой всюду: на работу, в экспедицию, за границу, в гости… Однажды у меня её отобрала милиция, но потом вернула. Несколько раз она тонула, несколько раз терялась – и возвращалась. Я читал её в поезде, в автобусе, в самолёте, на берегу Нила, Ганга, Оби и Енисея, в палатке, в юрте, в каюте сухогруза, под лиственницами в саянской тайге и под пальмой на южном берегу Крыма. Между прочим, в Эфесе, нынешнем турецком Сельчуке, читал послания апостола Павла, глядя на камни, по которым, быть может, ступали сандалии апостола Павла. Потом, когда я уже не мог разбирать её мелкий шрифт, она пропала и больше не вернулась.

Тогда, в восьмидесятом или восемьдесят первом, я уже был знаком с Евангелиями, но апостольские послания ещё не ведал. Под зелёной клеёнчатой обложкой, как за старым холстом в каморке папы Карло, оказалась дверца. Боязливой рукой я открыл её… И первый, кто встретил меня в новом пространстве, – апостол Павел.

Кажется, я даже вижу его: подвижного, худощавого, узколицего, с островатой чёрной бородой, тёмно-виноградными глазами и умными залысинами над высоким лбом. Он, наверно, взял меня за руку, а может быть, тронул за плечо, и мы пошли по тропинке под пряно пахнущими деревьями, куда-то вперёд и вверх, к теплу и свету. Он – и я, дурачок. Он о чём-то говорил мне, но больше я спрашивал, а он отвечал.

– Благодать тебе и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

– Вы – Павел! Я видел вас. Да! Во Владимире, в Успенском соборе на фреске Рублёва. И потом у нас, кажется, в Лавре…

– Не перестаю молиться о тебе и просить, чтобы ты исполнялся познанием воли Его во всякой премудрости и разумении духовном… Ты сын мой в вере, Андрей, ты близок мне как сын.

– Вы знаете меня? Неужели оттуда, с иконы, меня видно?

– Мне говорил о тебе Первозванный, брат Кифин.

– Вы знакомы? Встречались в дороге?

– Милый мой, нам не обязательно быть в одном месте пространства и времени, чтобы видеть и слышать друг друга. Мы сораспялись Христу, и уже не мы живём, но живёт в нас Христос.

– Да, да, тайна воскресшей плоти… Ты можешь быть и здесь, и везде, и с Богом, и с ними, и со мной. Помоги мне – я, кажется, заблудился.

– Заблудиться можно, только когда убегаешь от правды. Иди к ней – и не заблудишься.

– Вся штука в том, что я не знаю, что такое правда.

– Помнишь, кто спрашивал: «Что есть истина?» Правда проста и очевидна, только прикоснись к ней.

– Как дотянуться? Павел, я даже не знаю, во что верить. Я только знаю, что находит на меня тоска, я всё хочу чего-то, и томлюсь, и одиноко мне с людьми… Я даже и слов не знаю, как сказать об этом…

– Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Так ведь?

– Да. И что же? Мне скоро двадцать. Куда мне идти?

– Как ты принял Иисуса Христа Господа, так и ходи в Нём.

– Но я не знаю ещё Христа. Я читал только, что он был прекрасен, и делал всякое добро, и был за это казнён, распят… Но воскресение… Хочу верить и не знаю, верю ли.

– Христос умер за грехи наши… Погребён был и воскрес в третий день, явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий… Потом явился Иакову, также всем апостолам; а после всех явился и мне как некоему извергу. Ибо я наименьший из апостолов и недостоин называться апостолом, потому что гнал церковь Божию. Уж тут попробуй не поверь!

– Ты видел Христа? Всё, что там, в Евангелии – правда?

– Как бы тебе лучше ответить… Знаю человека во Христе, который назад тому тысячу девятьсот сорок примерно лет… в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает… восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке… Только не знаю – в теле или вне тела: Бог знает… Что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать…

– Тебе хорошо, ты видел Его. И слышал. А мне мир шумит в уши, что ничего этого нет.