Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 6)

— Во время одной большой битвы, это было задолго до того, как ты родился. Наши отважно бросились сражаться с железными людьми, но их разбили в пух и прах. У них были слишком короткие мечи и слабые копья. Но не в этом дело, ведь мечи и копья никогда не были оружием нашего народа, наша сила в Лягве Полярной. Разбуди мы Лягву, она бы вмиг заглотила железных людей. Но нас осталось слишком мало, многие уже обосновались жить в деревне и не пришли нам на помощь, хотя их и просили об этом. Да если б они и пришли, что с них толку, ведь они уже не помнили заветных змеиных заклятий, а Лягва Полярная поднимается лишь на зов тысяч людей. Так что нашим мужам не оставалось ничего иного как сражаться с железными людьми их же оружием, а это заведомо гиблое дело. Чужое никому не приносит ни счастья, ни удачи. Наших наголову разбили, а их жены, в том числе и обе твои бабки, вырастили детей и померли затем от тоски.

— Нашего отца, понятное дело, не убили, — уточнила мама. — К нему и приблизиться никто не рискнул, у него же зубы ядовитые.

— Как это — ядовитые зубы?

— Как у гадюки, — пояснил дядя Вотеле. — У наших прародителей у всех были ядовитые зубы, но со временем люди позабыли змеиную молвь, и ядовитые клыки повыпадали. В последнюю сотню лет они встречаются очень редко, я так даже не знаю никого, у кого б они были, но у нашего деда ядовитые зубы были, и он беспощадно уязвлял своих врагов. Железные люди боялись его страшно, стоило ему ощериться, как они разбегались в разные стороны.

— А как же они его поймали?

— Да приволокли камнеметательную машину, — вздохнула мама, — и стали метать в него камни, пока не сбили. Тогда железные люди, вопя от радости, связали его и, отрубив ноги, бросили в море.

— Железные люди ненавидели твоего деда и боялись его ужасно, — сказал дядя. — Он и вправду был нрава дикого, и в его жилах кипела горячая кровь наших предков. Если б все мы оставались такими же, железным людям нипочем бы не свить себе гнездо на нашей земле — да им бы глотки перегрызли, обглодали до самых костей! Но люди и народы, увы, вырождаются. Выпадают зубы, забывается язык, — и в конце концов остается только смиренно горбатиться в поле и жать серпом злаки.

Дядя Вотеле сплюнул и уставился перед собой в пол с таким жутким лицом, что я подумал: дикая кровь крутого деда все еще течет в жилах его сына.

— Отец, уже в воде, кричал так страшно, что железные люди удрали в свой замок и позакрывали все ставни, — завершила мама эту печальную историю. — С тех пор, почитай, лет тридцать прошло.

— Из-за одного только этого тебе надо выучиться заветным змеиным заклятьям, — сказал дядя. — В память о твоем отважном деде. Клыки мне тебе не вживить, но языком шевелить научу. Выплюнь-ка что ты там жуешь и начнем с самого начала.

— Дай ему хоть передохнуть! — взмолилась мама.

— Ничего, — сказал я, изо всех сил стараясь не подать виду. — Язык у меня не так уж и болит. Я вполне могу учиться.

Утверждать, будто зубрежка змеиных заклятий тут же заслонила все мечты о веретене, о граблях и лопате для хлебов, было бы неправдой. Временами я думал о чудесах, виденных в доме деревенского старосты Йоханнеса и его дочки Магдалены, даже попытался тайком смастерить лопату для хлебов; о том, чтобы соорудить веретено, я не помышлял, оно казалось мне предметом из потустороннего мира, изготовить который своими руками обычному человеку не дано. Да и хлебная лопата получилась у меня не очень-то — какая-то кривая-косая, занозистая. Делать с ней было нечего, принести ее домой я не решился, и она так и осталась валяться в зарослях.

Встречаясь с Пяртелем, мы, естественно, вспоминали свой поход в деревню и рассуждали, не наведаться ли нам еще разок в тот удивительный дом. Хотя деревенский староста Йоханнес и приглашал нас, однако неприятие деревни никуда из наших душ не делось, и по крайней мере во мне рассказы мамы и дяди порядком его подогревали. Так что я предлагал поход в деревню отложить на потом, а без меня, один, Пяртель идти не хотел. Я же всё звал его пойти к дяде Вотеле учиться змеиной молви, но Пяртель, поморщившись, сообщил, что мама уже занимается с ним, что это ужасно трудно и никаких дополнительных занятий он не желает. Так я и остался единственным учеником дяди Вотеле.

После первых изматывающих недель, когда язык у меня распухал, словно гриб, мышцы рта стали наконец привыкать к нагрузке, и некоторые виды шипа звучали уже вполне правильно. Если поначалу я зазубривал заветные заклятья прежде всего из послушания и уважения к дяде, которого я очень любил, то со временем шип стал мне даже нравиться. Так интересно было пробовать новые шипенья и в случае удачи наблюдать, как орлы высоко в небе разворачиваются и опускаются к тебе, как совы среди бела дня высовываются из дупла, а волчицы замирают на месте, раскорячившись, чтобы тебе было удобнее их подоить.

Одни только букашки не понимали заветных змеиных заклятий, их мозг размером с пылинку слишком мал, чтобы усвоить такие познания. Так что от комаров и оводов змеиная молвь не помогала, как не было от нее проку и при пчелиных укусах. Мошкара ни черта не смыслила в древней молви, она обходилась своим мерзким писком. По сей день я слышу его, когда отправляюсь за водой к роднику, тогда как заветная змеиная молвь безвозвратно утрачена. Остался один писк.

А в те времена, молодой и охочий до ученья, я не обращал на жучков-паучков внимания, я просто давил их, если они докучали. Они как бы не имели никакого отношения к лесу, я воспринимал их как летучий сор. Меня занимали те перемены, которые я примечал в лесу благодаря знанию змеиной молви. Если прежде я просто носился по лесу, то теперь я мог разговаривать с ним. Это было так здорово.

Дядя Вотеле был мною доволен; он говорил, что у меня есть способности к змеиной молви, и когда у нас кончилось мясо, позволил мне подозвать новую косулю. Я пустил шип, косуля послушно подбежала, и дядя Вотеле прикончил ее, а мама с умилением наблюдала за всем этим. Мне тогда было девять лет.

Больше всего способствовало моему ученью, конечно же, то, что я свел знакомство с Инцем.

В тот день я был один, дядя Вотеле задал мне освоить и выучить несколько новых заклятий, и я, лежа возле небольшого родничка, старательно шипел их, так что язык стал уже заплетаться. Вдруг раздался еще один шип — громкий и тревожный.

Это была юная гадюка, на которую напал еж. Я тотчас прошипел ежу самый забористый запретительный шип, который, по-моему, прекрасно у меня получался и который всегда заставлял все живое камнем замирать на месте, но еж остался глух к моему шипу. И тут я понял, что это же тот самый шип, что пустила гадюка, и с моей стороны нет ничего глупее, чем пытаться подсобить гадюке в использовании заветных змеиных заклятий. Какого бы совершенства ни добился человек в произнесении шипа, состязаться в этом с настоящей змеей смысла нет. Ведь гадюки обучили нас этому искусству, не наоборот.

Маленькая гадюка ждала от меня иной помощи. Дело в том, что ежи самые тупые из животных, за все те миллионы лет, что их племя бродит по земле, они так и не удосужились выучиться змеиной молви. Так что наше с гадюкой шипение было обращено к глухим ушам бестолочи. Невзирая ни на что, еж напал на гадюку и наверняка прикончил бы ее, не поддай я его ногой и не отбрось в заросли.

— Спасибо, — тяжело дыша, поблагодарила маленькая гадюка. — Беда с этими ежами, тупые они — все равно что шишки или кочки, можно до смерти исшипеться, а толку никакого.

Я был еще не слишком искусен в змеиной молви, но, кое-как справившись с трудностями, смог спросить молодую гадюку, почему она не ужалила ежа.

— Какой в этом смысл, как уже сказано — они все равно что шишки или кочки, совершенно тупые. Наш яд на них не действует, они по-прежнему выкидывают номера. Еще раз спасибо! Между прочим, заветные заклятья получаются у тебя совсем неплохо. Давно не попадались мне люди, кто бы так хорошо в них разбирался. Мой отец говорит, в прежние времена ему было о чем поговорить с людьми, а теперь они только и умеют, что с помощью заветных заклятий убивать косуль.

Мне стало немножко стыдно, ведь я и сам только недавно использовал заветные змеиные заклятья с той же целью, но я не признался змейке в этом. Я объяснил, насколько это мне удалось, что меня обучает дядя Вотеле, и еще сказал, как меня зовут.

— Я этого Вотеле встречала, — сказала змейка. — Мой отец его хорошо знает. Он и вправду свободно владеет змеиной молвью. Он к нам даже в гости приходил. Если хочешь, можешь тоже зайти. Давай отправимся сейчас же, я расскажу родителям, как ты меня спас. Мое змеиное имя звучит для тебя слишком сложно, так что можешь называть меня хотя бы Инц.

Я был готов сейчас же идти за змейкой, потому что никогда еще не видал, как живет змеиный король. То, что мой новый приятель принадлежит к роду змеиных королей, было ясно и без слов. Змеиные короли, как правило, куда крупнее обычных гадюк, а у взрослых змеиных королей во лбу сияет крохотная золотая корона. У Инца ее еще не было видно, но судя по его величине и разуму, ясно было, что это сын змеиного короля. Змеиных королей много меньше, чем обыкновенных змей. Они все равно что муравьиные матки среди миллионов крохотных рабочих муравьев. Изредка они мне попадались, но до сих пор не представлялось случая поговорить с ними. Да змеиные короли и внимания не обращали на какого-то мальчонку, для этого они слишком важные и могущественные.