Андрей Звонков – Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь (страница 3)

Страшно? Не то слово. Это не больница, где полно людей, врачей, опытных сестер. Где можно ни за что не отвечать и почти всегда есть кто-то, кто не даст совершить ошибку. А тут… все – сплошная неизвестность.

Девушки старательно прятали этот страх за щебетанием, шутками, напускной бравадой или обсуждали совсем отвлеченные темы.

Кто-то из старых сотрудников, опытных фельдшеров и врачей, не смущаясь, разглядывал стажерок, а кто-то делал вид, что ему вовсе нет дела до них, занимаясь своими обязанностями.

Все мы когда-то были стажерами. Девчонки уже прошли инструктаж у старшего фельдшера и ждали распределения по бригадам.

Фельдшеру Саше Ерофееву в диспетчерской сунули в руки карту вызова и, не дожидаясь вопроса, долго ли ему кататься в компании с водителем, когда тут вон сколько рабочих рук, сказали:

– Стажерок видишь?

– Ну, вижу…

– Вот бери любую, только одну, и проваливай на вызов.

– Можно выбирать или уже распределили?

– Выбирай, как вернетесь на подстанцию, сам впишешь ее в журнал бригад, а сейчас не задерживай выезд!

Врач реанимационной бригады вставил:

– Только хватай, не выбирая, а то глаза сломаешь. Там все такие симпатяжки…

Ерофеев на это ответил:

– Знаешь, когда, по мнению Александра Дюма-отца, наступает старость?

– Нет, – опешил реаниматолог. – Когда же?

– Когда все девушки кажутся красивыми[11].

Диспетчера хохотнули, а доктор смутился – старым ему выглядеть не хотелось.

Саша был не уверен, что афоризм придумал именно Дюма, но в беседе это не главное, важнее уверенно сказать и сослаться на авторитетную личность. Кто будет проверять?

Он вышел в холл и, не особенно надеясь на свою «неотразимую» внешность, громко спросил:

– Так! Кто со мной едет? Три секунды на принятие решения!

Девочки переглянулись, хихикнули, пожали плечами и зашептались.

Ерофеев не дождался ответа, поэтому подошел к ближайшей практикантке, лица которой не видел, и, наклонившись, спросил:

– Привет, ты колоть умеешь?

Та обернулась, распахнув глазищи и почему-то краснея, ответила тихо, но уверенно:

– Да, умею. В попу.

– В ягодицу, в попу клизму ставят, – поправил Ерофеев, – а писать красиво можешь?

– Да. – Она даже показала авторучку.

– Тогда поехали. У нас вызов.

Девушка поднялась и, оправив халат, пошла следом, не говоря больше ни слова.

В машине, перегнувшись через переборку в салон, Ерофеев сказал:

– Знакомимся. Меня зовут Саша, водителя – Сергей Иванович[12].

Стажерка ответила все так же тихо, словно стесняясь:

– Татьяна. Таня.

Для Ерофеева стажеры, в общем-то, что есть, что нет. Все одно – работаешь сам. Просто следишь не только за собой и пациентом, но и за неопытным студентом. И все-таки еще одна пара рук, пусть и неумелых, трусливых, не лишняя. Он понимал, что учить-то надо. Понимал и еще одно: научить можно только того, кто сам хочет научиться. «А эта малявка вроде ничего, – думал он. – Внимательная, послушная, не кобенится и не тупит. Не пытается строить из себя красивую дурочку, вся радость которой – уложить к своим ногам побольше мужиков и вертеть ими. Встречались мне подобные экземпляры, только не на того напали, а эту Таню что попросишь – делает, вопросы задает правильные, по существу дела. Ее и учить приятно. Хорошо, что не прикидывается глупой куклой, не хлопает глазками, не кокетничает, – такие Сашу раздражали. – Вроде нормальная девчонка».

И ведь он не выбирал, ткнул пальцем в ту, что первая на глаза попалась. И, как стало ясно, не ошибся.

На первом же вызове он шепотом сказал, наклонившись к ее уху:

– Вози свой фонендоскоп, а если пользуешься общим, из ящика, всегда протирай спиртом «уши» – наконечники.

Таня кивнула. Но фельдшер этим не удовлетворился:

– Грибок в ушах или фурункул может быть и у медиков. Это элементарная гигиена.

– Я поняла. У меня есть, – она опять покраснела, – остался в сумке на подстанции.

С девяти утра они хорошо поработали. Время летело незаметно. Что значит «хорошо»? Катались с вызова на вызов, лечили, спасали. И хотя большинство обращений были непрофильные – «неотложечные»[13], это не раздражало «старого скоропомощника». Может, из-за погоды, а может, из-за знакомства. Выяснилось, что Таня колоть-то умеет, но вот опыта маловато, медленно набирает лекарство в шприц, долго ищет место для укола. Осторожничает.

Больных побаивается. А ведь они очень хорошо чувствуют неуверенность медика. Вот и внутривенно еще ни разу не делала. Ерофеев внушал ей, что вся сила фельдшера – в руках. То есть в умении работать руками и точном знании инструкции. И без тренировки ее не прибудет. Показывал ей, как, зажав между пальцами левой руки, сразу нести к больному три, а то и четыре набранных шприца.

После полудня они отвезли женщину в больницу. Выехав оттуда, Ерофеев не стал звонить диспетчеру и решил:

– Я есть хочу. Тут рядом есть шаурмячная, ты будешь?

Татьяна помотала головой.

– Нет, я с собой взяла.

Ерофеев повернулся к водителю:

– Тебе взять?

– Я такое не ем, – решительно отказался и водитель, – мне жена готовит. Я как домашняя собака, принимаю пищу только из ее рук.

Таня хихикнула. Водитель крупной головой, отвисшими щеками и нижними веками действительно был похож на старого сенбернара.

Ерофеев запрыгнул в кабину с шаурмой и горячим кофе.

– Ну, как хотите, а я сейчас поем и, пока вы на подстанции будете греть свои лотки, полежу минут …дцать…

Тане было интересно решительно все. Машина, ящик, вызовы, новые люди, постоянное движение, смена впечатлений. И то, как Саша разговаривает с пациентами и родственниками. Глядя на него, она бы не подумала, что он не врач. Спокойствие и уверенность. Осматривает, ставит диагноз. Назначает лечение. Он помнит наизусть все стандарты. А ей нравится учиться. А тут уже и настоящая работа.

Движение. Скорость. Люди. Она не замечала усталости, не понимала раздражения, которое иногда испытывал фельдшер, если давали вызов, который он называл «бестолковым», то есть непрофильный для скорой.

Разобравшись с шаурмой и позвонив диспетчеру, Ерофеев озвучил распоряжение бригаде:

– На подстанцию. «Обедать»!

Таня в кухне делилась с подругами событиями первого рабочего дня. Они все уже успели покататься, поработать на вызовах и наперебой рассказывали, кто что видел и чему сумел научиться.

Водитель разогревал свои лотки, а Таня съела творожок и выпила чашку чая.

Все это время Ерофеев лежал на кушетке, прикрыв глаза, и переваривал шаурму.

Ровно через двадцать минут диспетчер объявила их бригаде вызов. Ерофеев разглядывал карточку: «Мужчина, восемьдесят восемь лет, плохо с сердцем». Свободных врачебных бригад не было, поэтому диспетчеры дали ему «врачебный повод» с непременной присказкой: «Если что – вызовешь на себя».

В машине Ерофеев пощупал живот. Там начиналась революция. Кишечник не согласился принимать шаурму – «революция, о которой предупреждали большевики, – свершилась!»[14]. Он отравился!

Саша обернулся через окошко в салон. По кишечнику пролетали «электрические разряды», вызывая весьма болезненные ощущения. Поздно было корить себя, но и признавать свою дурость было стыдно.

Нужно принимать меры.

Боль в животе в очередной раз прихватила Ерофеева уже на лестнице. Он скорчился и присел у перил. Таня, видя его муки, тревожно спросила:

– Что случилось?!