Андрей Зорин – Кормя двуглавого орла. Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века (страница 15)
Оценка, которую Петров дал европейской цивилизации, достаточно сложна, да и самый его подход к ней выходит далеко за пределы интеллектуальной проблематики российского XVIII столетия. Поэт отметил многоликость и переменчивость европейского духа, его прометеевскую страсть к опытам и изобретениям, пафос обогащения («куплю деющи пловцы»), тягу к глобальным заморским завоеваниям, облекающим современных монархов «в мочь» римских императоров. На годы пребывания Петрова в Англии пришлось очередное обострение соперничества европейских держав за заморские колонии. Обо всем этом поэт пишет с характерной смесью восхищения, ужаса и отчетливого, хотя и подспудного, морального осуждения, которая заставляет вспомнить описания европейского духа, много позднее вышедшие из-под пера русских славянофилов.
Шкалу равновесия сил разные державы видели по-разному. Так, Англия и Франция стремились избежать положения одного из элементов баланса, борясь за роль арбитра и гаранта сохранения статус-кво. Об особом месте Франции в европейской системе писал в 1774 г. новому королю Людовику XVI Верженн, бывший посол в Константинополе, только что назначенный министром иностранных дел (Мерфи 1982, 218). Полутора десятилетиями раньше другой министр, кардинал Берни, инструктировал одного из послов: «Целью политики этой монархии всегда было и будет играть в Европе высшую роль, соответствующую ее древности, чести и величию, и противостоять любой державе, которая попыталась бы поставить себя над ней, или претендуя на ее владения, или присваивая себе недолжные прерогативы, или, наконец, пытаясь отнять у нее ее положение в Европе» (Там же, 213).
Эти наставления следует рассматривать в свете традиционного франко-английского соперничества. Однако в последней трети века основной сферой приложения доктрины баланса сил в европейской, и особенно французской, политике становится сдерживание России. После раздела Польши и успехов в войне с турками рост российской мощи и влияния все больше воспринимается в качестве основной угрозы равновесию в Европе (Андерсон 1989, 174–176).
комментировал Петров эту ситуацию.
Основной целью французской дипломатии становится разжигание антироссийских настроений во всех сопредельных странах. «Нам надо поддерживать шведского короля, поощрять турков, не допустить <…> разрушения Польши», – писал в 1773 г. французский дипломат Фавье в записке королю (Шевалье 1939, 125). На юге Франция подтолкнула Турцию к войне с Россией, на севере она сыграла решающую роль в организации антирусского переворота, возведшего на шведский престол короля Густава, который прибыл в Стокгольм непосредственно из Парижа; на западе, в Польше, она пыталась поддерживать очаги сопротивления Петербургу вроде разгромленной Барской конфедерации.
Дуга, направленная против России, должна была, по мысли творцов французской политики, предохранить Европу от русской экспансии и обеспечить заветный баланс. Реакцию российского одописца на подобные замыслы нетрудно предугадать:
Сколь популярна и влиятельна ни была доктрина баланса сил, у нее находились и критики. Немецкий философ Й. Х. Г. Юсти писал о «взаимном рабстве», в которое это учение обращает государства. «Какие потоки крови породил „баланс сил“, этот новейший идол Европы, – вторил ему французский теоретик Р. де Курбен. – Стремясь избежать отдаленных и сомнительных зол, европейские государи подвергают себя злу немедленному и несомненному и развязывают войну, для того чтобы ее предотвратить» (Андерсон 1989, 169, 176). Но самыми последовательными критиками этой идеи были мыслители, выступавшие с утопическими проектами установления в Европе «вечного мира», который должен был прийти на смену равновесию, основанному на страхе, зависти и подозрительности.
Как уже говорилось в предыдущей главе, одной из ранних и самых популярных версий идеи вечного мира был план создания так называемой «христианской республики» – конфедерации христианских народов Европы, якобы предложенный в начале XVII в. герцогом М. де Сюлли французскому королю Генриху IV и изложенный в последнем томе его мемуаров. Для Екатерины идея христианской республики была мощным пропагандистским козырем (см.: Бартлетт 1981). Политическое завещание величайшего из французских монархов выставляло в невыгодном свете ту поддержку, которую оказывала современная Франция мусульманской Турции.
Наиболее полное развитие идеи Сюлли получили в «Проекте установления вечного мира в Европе», написанном в 1713 г. аббатом Ш. Сен-Пьером. В отличие от своего предшественника, испытывавшего относительно роли России в будущем устройстве Европы серьезные сомнения, Сен-Пьер благожелательно относился к перспективам России войти в будущую конфедерацию. Он включил ее в свой список европейских держав, разъяснил, почему, с его точки зрения, вступление в союз в интересах русских монархов, и сослался на то, что «Генрих IV не отказывал Царю в месте во всеобщей лиге» (Сен-Пьер 1986, 679, ср. с. 386, 419 и др.; ср.: Сулейман 1936). Свой проект Сен-Пьер активно пропагандировал и рассылал монархам и министрам. Однако огромный объем и чрезвычайно запутанная композиция этого труда делали его труднодоступным для читателя. В 1750‑х гг. наследники аббата обратились к Ж.-Ж. Руссо с просьбой подготовить краткое изложение проекта.
Расчет наследников оказался верным. Руссо написал «Сокращение проекта Вечного мира» и «Суждение о проекте Вечного мира». Однако «Суждение…», где он, высоко оценив идеи Сен-Пьера, скептически отозвался об их применимости, оставалось неопубликованным до 1781 г., в то время как «Сокращение…», напечатанное в 1761‑м, сразу же вызвало всеобщий интерес. В 1771 г., также в разгар Русско-турецкой войны, в России вышел выполненный И. Ф. Богдановичем перевод «Сокращения…», который в политико-пропагандистском плане должен был преследовать те же цели, что и перевод записок Сюлли. Петров, скорее всего, знакомился с «Сокращением…» непосредственно по французскому оригиналу, но, во всяком случае, можно с большой долей уверенности утверждать, что именно это произведение стало источником многих положений его оды.
Отправной точкой рассуждений Руссо была уже знакомая нам идея единства Европы: «Все европейские державы образуют между собой своего рода систему, основанную на <…> некоем равновесии [équilibre], которое, хотя никто специально и не стремится его сохранить, куда сложней нарушить, чем многие думают» (Руссо 1971 I, 366)8. Исторически, по мнению Руссо, единство Европы зиждется на наследии Рима, на том «политическом и гражданском союзе», который существовал между различными частями Римской империи:
Столь велико было почтение, которое внушал к себе этот великий политический корпус даже при своем издыхании, что до последнего мгновения его разрушители гордились титулами, дарованными им Римом, мы видим, как сами завоеватели превращались в чиновников империи. <…> Воображаемый образ древней Римской империи [simulacre antique de l’Empire romain] продолжал связывать части, ее составлявшие, и господство Рима продолжилось на новый манер и после его разрушения.
В подтверждение этой мысли Руссо ссылался на авторов множества трактатов, задававшихся вопросом, является ли германский император, именовавшийся главой Священной Римской империи, «естественным сувереном всего мира» (Там же, 367–368).
В уже процитированном фрагменте Петров воспроизвел эти рассуждения с большой степенью точности:
Это историческое единство поддержано, по Руссо, единством европейского духа.
Добавьте к этому, – писал он, – особое положение Европы <…> постоянное смешение интересов, которое производят между суверенами династические узы, торговля, искусства, колонии; обилие рек <…> облегчающее сообщение, непостоянный нрав обитателей [ср.: «пременой лиц и дум Протеи»], заставляющий их беспрестанно путешествовать и часто отправляться друг к другу; изобретение книгопечатания, всеобщий вкус к наукам, образовавший единую сферу исследований и познаний [ср.: «огней искусством Прометеи»]; наконец, множество государств и их малые размеры [ср.: «и в малых заключенны сферах»], которые вместе с пристрастием к роскоши и разнообразием климатов делают их необходимыми друг для друга.