Андрей Зорин – Кормя двуглавого орла. Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века (страница 12)

О! муза, вобрази Орловых, Гонящих целый флот врагов. <…> Я вижу, будто в древни лета Единоборца Пересвета, Биющася с его врагом. <…> Так две громады преужасны Слетелись в море пред собой.

Оды писались более или менее по горячим следам невиданной победы, но через два года в свет вышли два более масштабных произведения, посвященных тому же событию, – поэма Хераскова «Чесмесский бой» и поэтическая драма Павла Потемкина «Россы в Архипелаге». К тому времени русский флот уже покинул Морею и неудача экспедиции вполне определилась, но на общей концепции обоих авторов эти перемены ни в малой степени не отразились. В более уравновешенных и дистанциированных по отношению к описываемым событиям жанрах видение политической реальности, которое выплеснулось в одах, приобрело устойчивый и оформленный характер.

Во славе где сиял Божественный закон И вера на столпах воздвигла светлый трон, Где храмы вознесли главы свои златые, Курился фимиам и с ним мольбы святые, Где муз божественных был слышен прежде глас, Где зрелся Геликон, где древний цвел Парнас, В стране, исполненной бессмертных нам примеров, В отечестве богов, Ликургов и Гомеров Не песни сладкие вспевают музы днесь, Парнас травой зарос, опустошился весь. Герои славные в Афинах не родятся, Во Спарте мудрые законы не твердятся. <…> Святые здания в пустыни превращенны…

Замечательна здесь ненапряженная, спокойно-перечислительная интонация, с которой поэт почти незаметно, через запятую, перешел от церковной атрибутики к классической. При этом для характеристики и той и другой используется один и тот же эпитет. «Божественный» закон и «божественные» музы слились для Хераскова в один смысловой ряд.

Появление у берегов Греции русских кораблей полностью меняет ситуацию:

Там, кажется, встают Ахиллы, Мильтиады <…> Уж храбрость вспыхнула во греческих сердцах, Почти умершая в неволе и цепях <…> Увидит Греция Парнас возобновленный.

Та же конструкция с упором на те же смысловые элементы развернута и в пьесе П. Потемкина. Здесь Алексей Орлов ведет беседу с предводителем греков по имени Буковал, который приветствует освободителя, заявляя ему:

Герой полночных стран, в ком Греки представляют Иракловы дела и Россов прославляют, Дай помощь нам своей геройския руки.

Орлов готов «дать помощь», но его огорчает готовность самих греков мириться с угнетением, и он обращается к Буковалу с пламенным напоминанием о страданиях, которые его народ претерпел от турок, и горькими упреками:

Воспомяните вы падение Афин, Насилие врагов, свирепство и тиранство, Все претерпело там несчастно христианство. <…> Являет все теперь чрез множество премен, Что греческий народ геройских чувств лишен.

Христианство в монологе Орлова более всего «претерпело» в Афинах. Он не делает разницы между ними и «первопрестольным градом» – Константинополем, о пленении которого турками говорилось чуть выше. Его слова вполне убеждают Буковала, возрождая в нем и его воинах дух древних спартанцев:

Надежду днесь свою имея на тебя, Всему, что повелишь, подвергнем мы себя. Ты вожделенные восставишь паки веки, Мы те же, государь, что были прежде Греки. <…> Твои доброты нас и Росских войск геройство Одушевляют всех, дая нам прежни свойства.

Идеологическая основа для «греческого проекта» была создана. При этом Павел Потемкин был двоюродным братом и близким сотрудником будущего фаворита, а Петров – его давним и близким другом, с которым он в эти годы, находясь в армии Румянцева, постоянно переписывался и через которого поддерживал сообщение с императрицей (см.: Шляпкин 1885, 398). Зная литературные интересы Потемкина, естественно предположить, что он должен был быть внимательным читателем произведений, созданных близкими ему людьми и посвященных волновавшим его событиям. Именно ему предстояло превратить систему поэтических метафор в развернутую политическую программу.

Одним из любопытных явлений русской литературной жизни 1770‑х гг. стало активное участие в ней литераторов греческого происхождения – Григория Балдани, Евгения Булгариса, Антония Палладоклиса, уроженца Митилены, как он подписывал свои произведения, и др. Наиболее значительный из этих авторов Е. Булгарис прибыл в Россию в 1771 г. Автор монографии о нем С. Баталден связывает его приглашение непосредственно с морейской экспедицией. Среди первых литературных трудов Булгариса, предпринятых в России, был перевод на греческий ряда произведений Вольтера, посвященных Русско-турецкой войне (см.: Баталден 1982, 27–29, 119–120).

Эти поэты в разной степени владели русским языком: некоторые писали свои произведения и по-русски, и по-гречески, других переводили на русский, а они, в свою очередь, переводили сочинения русских поэтов на родной язык. В издательскую практику устойчиво вошли двуязычные публикации русских и греческих текстов en regard. В целом риторические модели, разрабатываемые греческими авторами, вполне совпадают с теми, которыми пользовались их российские собратья, однако некоторые существенные нюансы здесь все же можно обнаружить.

В 1771 г. появилось небольшое стихотворение А. Палладоклиса «Стихи на платье греческое, в кое Ее Императорское Величество изволили одеваться в маскараде». У нас нет сведений, каким именно был маскарадный наряд императрицы, однако автор определенно соотносит ее костюм с Олимпиадой, матерью Александра Македонского:

В монархине кипя, усердие к Элладе В одежду облекло, что на Олимпиаде. Самодержавна, в ту одета, так гласит: В чьей одежде я хожу так облеченна, Той я усердствую, за ту же ополченна, Усердство к той мое кто может угасить? Великий Александр, кой сел на персов троне, Великую, – он рек, – Екатерину зрю В одежде матерней… О! Ты небес царю Сподобна, дай узреть ту и в моей короне, Как любящую нас с сердечной чистотой, Так торжествующу над Мустафой строптивым, Как я вознес главу над Дарием кичливым, Как равну мне копьем и духа красотой.

Палладоклис сравнивает Екатерину сразу с Александром Македонским и его матерью, одновременно видя в ней и героиню, и родительницу героев. Что важнее, он находит для ее военных подвигов отчетливый исторический прототип. Параллель «русские – греки» с большой степенью автоматизма провоцировала русских поэтов на сравнение турок с персами, извечными врагами Древней Греции. С. Домашнев вспоминал «преславны бои Марафона» и «сраженье грозно Фермопила, где Перская увяла сила» (Домашнев 1770), Херасков писал, что «паки вышел Ксеркс на древние Афины, но прежней у брегов дождется он судьбины» (Херасков 1961, 153), Петров проводил ту же параллель:

Остатки Перских сил где Греками разбиты, Там Россы, лаврами бессмертными покрыты,