Андрей Жуйков – Единождый (страница 3)

– Кто такие недоприматы?

– Обезьяны, животные такие. Я тебе потом покажу.

– Я понял. Я видел. Дядя Апокалиптичный иногда говорит просто так или начинает пугать тем, что не произойдёт. Это значит, что гроза – это просто так и ничего не произойдёт? Ни воды не будет, ни грохота?

– Не совсем так, сынок, – она нежно потрепала Сына за волосы. – Это более сложная метафора про лить воду и грохотать. Я потом тебе её растолкую. А пока про дождь и грозу. Это вода будет литься из вон тех туч. Когда стоит жара на улице – вода из источников испаряется, становится легчайшими капельками. Эти крошки лёгкие, они поднимаются высоко наверх и там вверху снова собираются вместе. И когда их накапливается много – они снова становятся тяжёлыми и падают на землю дождём. А так как их много, то они периодически сталкиваются и издают грохочущий шум. Всё вместе называется грозой.

Сын задумался:

– Почему дождь и гроза являются метафорой пустого шума?

– Нет, не дождь и гроза. А лить воду значит пустая болтовня, а можно ещё и громко шуметь бессодержательно. Трудно сказать, откуда произошёл такой фразеологизм.

– А это что?

Альбертова тяжело вздохнула:

– Давай пока будем считать, что одно и то же.

– Зачем же для одного и того же использовать разные слова?

– Они обладают разными оттенками смысла.

– Оттенок – это связано с цветами? Смысл обладает разными цветами?

– В каком-то смысле – да, – улыбнулась Альбертова. – Каждый смысл обладает разными оттенками смыслов.

– Что такое смысл?

– Если бы я знала, что такое смысл, я бы уже давно не занималась бессмыслицей. Я пошутила. Сейчас попробую тебе рассказать.

– Я слушаю тебя, мама, – Сын присел, поудобней устроился на плоском камушке и совсем прилежно смотрел на Альбертову, внимая каждому слову.

У Альбертовой никогда не было детей. Она не знала, что такое – быть матерью. Но глядя на Сына вдруг защемило сердце. Состояние напомнило ей что-то подобное, когда она давным-давно отбирала детей в элитную школу. Именно так посмотрел на неё ученик в одном из классов, тогда тоже что-то ёкнуло под сердцем. И она стала для него больше, чем учитель. На глазах навернулись предательские слезинки. Она не решилась сказать Сыну, что она не его мать.

– Ну, хорошо. Слушай. Я расскажу тебе одну притчу. В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. У него было всё, только ума не было. Царство досталось по наследству, ребёнком он не учился, а проводил всё время в придворных забавах. У него было много слуг, и он был уверен, что они выполнят любую его прихоть. И вот однажды ему в голову пришла мысль, что у него всё есть, только ума нет. Позвал царь своих мудрецов и начал у них выпытывать. Спросил он первого мудреца: «Где находится ум-разум? Не скажешь – голова с плеч». «Ум-разум скрыт в книгах, досточтимый царь» – ответил мудрец. «В какой книге находится ум-разум?» – спросил царь у второго мудреца. «В одной из ста» – дрожа, ответил второй мудрец. «В какой именно книге находится ум-разум?» – спросил царь у третьего мудреца. Куда мудрецу деваться, не скажет – царь голову с плеч срубит. И тогда придумал мудрец хитрость: «Не такие мы умные. Это мой осёл – мудрец. Мы у него всегда совета спрашиваем». Царь повелел привести к нему мудрого осла и спросил у него: «В какой книге находится ум-разум?» «Батюшка, осёл не говорит по-человечески. Мы с ним на ослином разговариваем.» Тогда царь велел самих мудрецов спросить у осла. Они покричали с ослом по-ослиному. «Потерял, говорит, где-то в этих ста книгах» «Как потерял?» – разозлился царь. «Он обещает найти. Надо загрузить на него сто книг и не тревожить двадцать лет» Царь подумал-подумал и дал согласие. «Что же мы будем делать потом?» – спросили два мудреца у третьего. «До этого обязательно кто-нибудь умрёт: или мы, или царь, или осёл». Так ослы, гружённые мудрыми книгами, до сих пор и ходят по свету в поисках ума-разума, запрятанного в одну из них.

– Но ведь ослы книг не читают.

– Очень правильное наблюдение. Зато носят их на себе, – и пояснила. – Читают, не понимая содержимого.

– Метафора, – задумчиво произнёс Сын.

– Тонкое замечание, – удивилась Альбертова. – У каждого была своя цель, и чем глубже ты погружаешься в размышление, тем больше оттенков разных целей обнаруживаешь.

– Ой, на меня что-то капнуло.

– Дождь приближается, про который я тебе говорила. Побежали в буддистаг, сынок, кто быстрей, пока не промокли, – Альбертова повернулась в сторону буддистага, и приготовилась бежать в гору.

– Так нечестно, – надул губы Сын. – Ты вон какая большая, а я даже не поднялся с камня.

– Да ладно тебе. Ты итак какой шустрый.

– Ага, а дядя Апокалиптичный так не считает. Вон сейчас подойдёт и расскажет тебе, – Сын указал рукой куда-то вниз.

Альбертова посмотрела в указанном направлении, но там никого не было. Зато обернувшись увидела мелькающие пятки Сына:

– Ах, ты, сорванец, – и припустила за ним вдогонку, забыв о своих немолодых годах.

Глава 3 (Сад)

В пустой пустоте

Сгущающиеся сгустки пустоты.

Он убрал руку от места, куда когда-то был смертельно ранен Йозефом. Не из тех соображений, чтобы не досаждать старому «другу» – их уже не забавляли такие мелочи. Гештальт закрылся давно. А вот самопроизвольная рефлексия на внешние раздражители нет-нет, да неожиданно прорывалась наружу. Её конечно можно отследить и убрать очередной микро-зажим, но стоит ли оно того. В следующий раз возникнет ещё какая-нибудь рефлексия. Собственно он давно пришёл к выводу, что львиная доля существования проходит в рефлекторном режиме. Этакое ходячее сборище рефлексов и инстинктов, напичканных в бес- и под- сознательное. Отягощённое разными ансамблями образований и комплексов. У кого фрейдовских либидо-мортидных фрустраций, у кого, как у Йозефа, сверхчеловеческих инсинуаций, а у кого и; он внутренне улыбнулся собственной игре слов; нетипичных архетипичных4.

Это было занятно до определённого момента – вычленять в собственной психике различные рефлекторные цепочки, начиная от образов-различений, работающих как спусковой крючок для последующих реакций организма. Или доводить себя до психической невменяемости и, если повезёт, до сумасшествия. Тогда психике обеспечен небольшой условный отдых, скорее не отдых, а отвлечение на время. Во-первых, состояние сумасшествия не длилось слишком долго. А во-вторых, окружающая, надоевшая реальность никуда не исчезала, а лишь гипертрофировалась всё теми же образами, которыми была наполнена психика.

Может снова попытаться забыться? Взять расчленить что-нибудь пополам на две несовместимые противоположности и уверить самого себя, что две несовместимые половинки могут сосуществовать вместе и одномоментно. И шизофрения готова. Но это просто в теории, на практике слишком сильно выдрессированное логическое мышление – крайне редко позволяет опрокинуть психику. Перед игрищами в собственной психике этот логицизм следует изолировать, а это уже задачка совсем нетривиальная. Хотя иногда у него что-то и получалось.

– Йозеф, зачем ты опять надел этот коричневый костюм? Ностальгия мучает?

– Ну, судя по твоей реакции – ностальгия мучает скорее тебя.

– А ты надел, чтоб её вызвать. Очередной бессердечный приступ?

– Почему бессердечный? После стольки лет мои действия больше походят на акт милосердия. Ты бы лучше в собственных поступках бесчеловечность выявлял.

Не поспоришь. Трудно подобрать критерии для отнесения наших действий к какой-либо категории. Они вообще, похоже, стали внекатегорийными в метафизическом плане.

Опять в текущую реальность ворвался недавний флешбэк.

Вражеские дроны прочесали окрестности, но совсем не спешили покидать поле. Они заняли периметр и продолжили сканировать местность. Пока наши замаскированные позиции обнаружены не были… либо ещё не поступил сигнал к уничтожению.

– Ну и чего ждём? – Йозеф нервно постукивал каблуком о пол. – Мы воспитали наших бойцов героями. Они лучшие! Они немедленно расправятся с этой небольшой кучкой, пусть даже если ими управляют хорошо натасканные выкормышы из твоей школы.

– Выпускники школы – это вряд ли. У них иные задачи. Да и маловероятно, что они справятся лучше обычных операторов.

– Я категорически настаиваю. Нет, я требую поднять наш флот и немедленно атаковать. Когда мы так близко к цели – достаточно рукой протянуться и взять, что должно принадлежать нам. Никаких возражений, ни от кого. Пора пустить в дело Комплексную Ракетную Автономную Квази Единую Нейросеть.

Вот он – ницевшский сверхчеловек. Что характерно – как раз таки эти сверхчеловеки и производят на свет «маленьких» людей в большом количестве, в конечном итоге мельчают и сами… а может быть и изначально являются такими же «маленькими», что тщательно скрывается за ширмой показушной амбициозности. Стремящиеся к сверхчеловечности стремятся к сверхничтожности – такое себе вполне диалектическое противоречие.

И если в обществе образуется некое критическое количество таких особей, то под действиями этих незримых садоводов, «маленьких» людей пышным цветом «сам по себе» распускается цветущий сад всех оставшихся четырнадцати умбертовских признаков фашизма. И источник этих признаков получается в «маленьких», обрезанных по целеполаганиям, людях, а не наоборот – признаки формируют неполноценные общества.