Андрей Журкович – Мормилай. Восстание проклятых (страница 10)
– Даже если это так. Мы не знаем, хотела ли она зла или действительно убегала.
– Думаешь, ты умён и справедлив? – хмуро вопросил рыцарь. – Чем она по-твоему питается?
– Не знаю, – невозмутимо ответил я. – Рыбой?
Я и правда не знал, но догадывался, что Маркус собирается меня удивить, рассказав очередную сказку, а потому начинал попросту валять дурака. Мне категорически претило его настойчивое желание монополизировать правду.
– Ундина не ест пищи, не пьёт воды, – заметил паладин. – Она питается только крадеными душами. Хотела она зла тебе или нет, это совершенно не важно. Сам факт её существования говорит о том, что она охотится. Причиняет зло, боль, забирает чужие судьбы. Ундины, которые долгое время голодают, выглядят не так, они похожи на сгорбленных годами старух. А эта словно совсем девочка. Такие самые опасные и жестокие!
– А ещё я помню, что вы, Алексей, кидали ведро в колодец, – добавил Алейо немного погодя. – Вёдра всегда держат снаружи, чтобы не ржавели в воде. Если бы ундина спустилась вниз по цепи, спасаясь от погони, то ведро должно было остаться при ней. Но его кто-то поднял наверх! Кто-то, с кем она пришла…
– Что ты ей рассказал про себя? – снова накинулся на меня рыцарь.
– Ничего, – честно ответил я. – Времени поговорить не было.
– Она тебя целовала? Говори, как есть, – продолжил допрос Маркус.
– Да, целовала, – нехотя признался я, срывая очередной восторженный взгляд Алейо.
– А потом ты смотрел ей в глаза, – заключил паладин.
– Не только в глаза, непогрешимый Маркус, – процедил сквозь зубы я, поигрывая саблей. – Ещё на грудь.
– У нас ещё меньше времени, чем я думал, – резюмировал рыцарь. – Нужно немедленно выдвигаться. Алейо, сжигать тело не будем. Скорее, в путь!
Алейо тотчас замельтешил вокруг дилижанса. Подойдя к ящику с поклажей, я достал перевязь с пулями и порохом, свои пистолеты. Затем принялся с невозмутимым видом собирать хворост.
– Алексей, времени нет, – звенящим от раздражения голосом окликнул меня Маркус.
– Ну, так езжай, – с вызовом ответил я. – Идите своей дорогой, убийцы. Нам не по пути.
Повисла гнетущая тишина. Я видел, что паладина разрывают сомнения и противоречия. Его глаза бегали, а рот свело такой судорогой, словно он закрыл его навсегда. Наконец, глянув на меня, словно на сына, который его разочаровал, он плюнул себе под ноги.
– Алейо, трогай, – бросил он, захлопывая за собой дверцу кареты.
Глава 6
Земля ещё не успела хорошенько промёрзнуть и поддавалась, но копать одним лишь кинжалом было чертовски тяжело. Я расковыривал участок лезвием, а затем рыл руками. Не знаю, сколько так провозился, часа три, может, и больше. Руки были чёрные от грязи, под ногти набилась земля, вся одежда перепачкалась. Солнце ушло за горизонт, когда я, наконец, оттащил останки ундины в могилу. Хрупкое, совсем подростковое тело почти не имело веса. Я бережно уложил труп на дно ямы, затем сходил за головой. К счастью, глаза были закрыты. Готов поклясться, если бы они открылись, я бы не удивился, однако этого не произошло. Когда голова легла в могилу рядом с туловищем, мне захотелось что-нибудь сказать. Не пафосную речь, а хоть что-то.
«Неважно, кем ты была и как существовала. Мы не клянём волка за то, что он режет овец. Его кто-то задумал таким, как и тебя… Как и всех нас. Хотелось бы мне знать, кто автор этого безумия?».
В последний раз глянув на впалые щёки совершенно невинного личика, я принялся закапывать тело, загребая землю руками. Вдруг тело ундины озарило едва различимое зеленоватое призрачное свечение. Я протянул руку, повинуясь неясному инстинкту, и коснулся мёртвой ауры. Она струилась сквозь мои пальцы, словно вода, закручивалась вокруг запястья, словно пытаясь проникнуть под кожу. Я почувствовал родство с этой чистой и свободной энергией, ощутил силу, что она сулит. Сглотнув слюну, я опустил в сияние, что разгоралось с каждой секундой всё сильнее, вторую руку. По коже пробежали мурашки, сознание пьянило необъяснимым и доселе неведомым возбуждением. Свечение ауры мёртвой усилилось, становясь нестерпимо ярким. Я вдруг понял, что нужно делать.
Мысли были несущественны, излишни. Страхи отступили прочь. С моих пальцев потекла собственная сила, искрясь и смешиваясь с аурой мертвеца. Зеленоватую дымку, клубящуюся в могиле, насыщала ультрамариновая мгла. Ундина вздрогнула. По хрупкому телу пробежала судорога, сменившаяся сильной лихорадкой. Глаза девушки распахнулись. Она уставилась на меня, не веря и не понимая. Её руки потянулись к шее, нащупали место, где она была перерублена. Ундина раскрыла рот, пытаясь мне что-то сказать, но не смогла. Губы едва шевелились, но не рождали слов.
«Она не может говорить, потому что не срощены кости и плоть, не зажил разрез, – мелькнуло в сознании. – Я должен был сделать это прежде, чем поднимать её».
Вдруг придя в себя, я отдёрнул руки. Ультрамариновое свечение тотчас исчезло, а тело ундины, силившееся подняться, безвольно опало, уронив руки на грудь. Она ещё какое-то время шевелилась, но я уже точно знал, что это лишь эхо, угасающие импульсы в мышцах.
«Она мертва снова. И теперь убил её именно я. Неважно, что я не умел её спасти. Я играл с тем, с чем нельзя играть, и поманил ундину шансом вернуться назад, хотя не имел возможности его дать».
Я вновь застыл над могилой. Руки пришли в движение механически, спешно зарывая недавнюю неудачу и глупость. Я будто стыдился произошедшего, позабыв о том, что собирался сделать. Вскоре на месте ямы высился небольшой холмик земли. Разыскав большой булыжник, я водрузил его на могилу.
«Даже деревяшку с нацарапанным именем не приложить. Я не успел его узнать».
Очнувшись от тягостных мыслей, я взглянул на небо. Ночь давно заявила свои права, сквозь чёрные тучи проглядывал узкий серп месяца. Иссиня-мрачной стеной на меня взирал еловый лес. Я прислушался. В отдалении ухала сова, древесные стволы покачивались, скрипя, словно от усталости, слышалось прерывистое дыхание хищников, скорее всего волков, рыщущих в поисках добычи. Мне даже в голову не пришло их опасаться.
«Не почуют, не услышат».
Я отчего-то знал, что опасаться мне стоит не их. Паладин с оруженосцем и треклятыми загадками давно пропали, будто их и не было, остались лишь следы от колёс на земле. Веленские сгинули, Хшанские в бегах.
«Что дальше?».
Достав из-за пазухи амулет Арона, я повертел его в руках, остановившись на гравировке «Ф.К.». Как ни крути, а сама судьба тянула меня снова встретиться с некромантом, но теперь другим.
«Никто больше не расскажет мне, кто я такой, лучше, чем другой некромант. Я должен его найти и, если потребуется, заставить откровенничать. Как его разыскать? Через мормилая, которого тот создал. Если этот некромант вообще ещё жив. Что-то давно не слышно зова… Иляс и Арон сгинули? Вряд ли. Арон казался самой живучей тварью на всём белом свете, Иляс тоже очень долго продержался. Час здесь равен дню там… Хм… Как давно меня задержали? Неделю назад? Кажется, чуть меньше. Получается, примерно полгода… там. Скверно. Что ж, надо найти укрытие и попытаться войти в Амбраморкс».
Я шёл час или два, рассеянно шагая под тёмными и гостеприимными лапами столетних елей. Деревья стояли так плотно, что вокруг совсем не было снега, да и выпадал он лишь пару раз за сезон. Ноги утопали в мягком замшелом одеяле. Гуляющий под кронами лёгкий ветерок развевал мои волосы, нежно лаская и даруя свежесть. Когда впереди забрезжил свет, я не удивился и не насторожился, продолжая идти. Внутренняя усталость, терзающая не мышцы, а душу, растворяла сомнения. Я шёл на огонёк, зная, что раз уж заметил его, то теперь во что бы то ни стало доберусь. Вскоре к свечению добавились и другие огни, десяток, может, и больше. Одни гасли, другие вспыхивали, мерцали, появлялись и исчезали, и снова появлялись, танцуя и играя в полночном царстве.
Передо мной раскинулась широкая поляна. Взметая столбы пламени к спящему небосклону, потрескивая, пылали костры. Вокруг сидела разномастная публика. Сгорбленные под тяжестью лет старики и старухи жались к огню, боязливо протягивая трясущиеся ладони. А мимо сновали озорные дети. Они резвились и играли, подбрасывая над головами сухие еловые иголки. Бегали друг за дружкой, хлопали в ладоши и хихикали от восторга. Понаблюдав за ними, я понял, что совсем не слышу их голоса. То, что поначалу показалось детским смехом, на деле было лишь работой фантазии. Я не услышал, а представил этот звук прежде, чем мозг успел оценить и разглядеть происходящее. Все дети были худыми и болезненными, их кожа отдавала мертвенной синевой, а глаза тускло мерцали холодным зеленоватым светом.
Меня, наверное, заметили, но никто не предал этому значения, никто не испугался и не удивился нежданной встрече. Я двинулся между горящих костров, высматривая свободное место. Стояла умопомрачительная и какая-то ненормальная тишина. Я видел девушек, легко одетых, если не сказать практически нагих, которые танцевали под неслышимую музыку. Шёл мимо них, а они одаривали меня гипнотическими взглядами, провожали, а затем вновь возвращались к пляске. Их тела раскачивались и извивались, давая по гибкости фору любым цирковым артистам.