Андрей Журавлев – Рисунки на лужах (страница 6)
Внезапно налетел ветер, укутав исполинскую Селену в меха облаков; запричитали лягушки, на которых зашикали-зашумели деревья; заструилась рекой трава, а горизонт на юго-западе раскололо жало молнии…
— Ой! — Лена вздрогнула. — Надо выбираться на асфальт, пока не пошел ливень…
— Зачем? — возразил Сергей. — Ты страшишься раскатов грома?
— С тобой я ничего не боюсь. Но чернозем ведь раскиснет и тогда…
— И тогда… Гроза застала Ивана-Царевича и Елену Прекрасную в чистом поле… Это злая Баба-Яга послала им вдогонку свою самую преданную и самую страшную тучу! «Она испепелит нас своими огненными стрелами!» — воскликнула красна девица. Но добрый молодец прижал ее к себе и молвил: «Не для того я нашел тебя за тридевять земель, чтобы позволить какому-то жалкому облачку разлучить нас! Оно сильней, но мы хитрей! Мы спрячемся, и прислужница вредной старухи не заметит нас с высоты — она изойдет дождем, погрохочет и… станет немощной! А Серый Волк помчит нас дальше…
— Выдумщик ты мой…
— Ага! В багажнике есть отличный шатер. Почти дворец… Решайся!
Установка палатки заняла минут двадцать. Перетащив из машины кое-какие вещи, они еле успели заскочить внутрь, как тут же с небес на землю обрушился неистовый водопад… Перемежаясь с дробным боем крупных капель, наэлектризованную атмосферу сотрясали реверберирующие громовые раскаты. Казалось, наступает обещанный Конец Света, и именно в Среднерусской полосе зарождается очередной Всемирный потоп…
Но двое крепко прижавшихся друг к другу людей не страшились ярости природы. Пока ненастье тщетно стремилось уничтожить сей жалкий ковчег, возникший на его пути, а походя и обретших в нем пристанище, две души метались по тесной клетке Вселенной в поисках приюта, всё отчетливей понимая, что они — части одного целого…
Буря прекратилась столь же внезапно — перестал стучать по тенту дождь, а рупор грома как будто заткнули ватой: его яростный рык обратился угасающим эхом.
Сергей включил походный фонарик. Эфемерный свет махонькой лампочки вырвал из кромешной тьмы умиротворенное лицо Лены. В ее глазах блеснули слезинки, и она поспешила уткнуться носом в ямку между шеей и плечом лежащего рядом мужчины.
Перевернув девушку на спину, он принялся бережно целовать ее приоткрытые губы, которые с каждым касанием становились всё слаще… Их тела упивались наивной близостью, руки, скользившие поначалу лишь по одежде, раскрепощались… Это не походило на прелюдию, за которой обязан последовать акт земной любви, — это был сурдоперевод разговора двух одиночеств. Плоть, безусловно, отзывалась свойственными молодым организмам процессами, но неистребимое Óно3 не играло присущей Homo sapiens роли, уступив власть всепоглощающему непорочному обожанию.
Осыпая ласками ее ангельские груди, щеки, живот, Сергей словно рассказывал, как он устал вдали от своей половинки, а уста и руки Лены отвечали похожими историями… Покоренный платонически, теперь он восхищался ею на уровне осязания, с умилением принимая и прижженный йодом прыщик чуть ниже ключицы, и островки шелушившейся от загара кожи…
— Я сегодня наконец-то постиг значение одного слова, с юности раздражавшего меня своей неблагозвучностью… — сказал Сергей, обводя указательным пальцем контур ее влекущих губ, сочившихся нектаром, столь трепетно, будто касался крылышек мотылька.
Девушка открыла свои изумрудные глаза.
— Какого?
— Боготворить. Теперь я понимаю его смысл, сокрытый от меня на долгие годы… В нем отсутствует слащавая приторность изъезженной вдоль и поперек фразы «Я тебя люблю!» В нем вызов, способный навлечь религиозный гнев, раздолье чувств, не заключенных в темницу морали, полет, не ограниченный траекторией секса и быта, и… оно раскрывает суть того, что я окрестил Притяжением. Я боготворю тебя!
— Как необычно… — Лена до судороги сильно прижалась к нему. — Я… я тоже счастлива с тобой! Я ощущаю это каждой своей клеточкой… Я тосковала по тебе. До такой степени, что порой это раздражало! Если бы ты не приехал, я бы отправилась к тебе сама… Даже не зная твоего адреса, я бы блаженствовала уже оттого, что ты где-то рядом… Это сумасшествие! Но столь желанное…
Их снова подхватил неуправляемый поток неземной страсти…
Батарейки в фонарике почти сели, но этого никто не заметил. Неугомонное время пульсировало не секундами, а целыми часами. Тик-так, тик-так…
Небосклон на востоке окрасился в бледно-золотистые тона, залилась трелью какая-то страдающая бессонницей пичуга, недовольно квакнули сытые жабы…
— Скоро взойдет Солнце… — Девушка улыбнулась, потягиваясь.
— Пожалуй… Начало пятого, а в июне самые короткие ночи! Проветримся?
Они выбрались из палатки. Над озерцом и над лугами клочьями стелился туман, к западу маячил поблекший диск Луны…
— Посмотри! — вскрикнула удивленно Лена. — Такого не бывает!
Сергей поднял взгляд к верху и тоже поразился — над их головами простиралась Радуга в виде… кольца!
— С той минуты, когда я коснулся твоей руки, она не исчезает. Это мостик от меня к тебе… Просто, когда мы рядом, он бездействует! И замкнулся.
— А я почти месяц думала, что у меня навязчивое видение.… Но нас учили…
— Ты про преломление солнечных лучей? Книги врут! Умные мужи, написавшие их, не ведали о существовании романтики, а та в свою очередь обходила их десятой дорогой… Все зависит от личного мировосприятия: так, для кого-то поцелуй — таинство, возносящее душу в заоблачные высоты, а для другого — тривиальный обмен жидкостями и бактериями, поселившимися в полости рта… Кроме того, это не простая радуга!
— Ты такой… необычный!
Вскипятив на завалявшейся в багажнике керосинке чай, он неуверенно достал гитару.
— Я небольшой специалист по части сочинительства песен… Но последние недели меня распирают всякие вирши, снится музыка… — Сергей робко взял аккорд. — Я посвятил ее тебе! Не суди строго…
Свежий утренний ветерок подхватил плавный перебор струн и голос, а незатейливая, но трепетная мелодия запорхала бабочкой над бескрайними полями.
Лена зачарованно слушала, стараясь скрыть смущение, радость и одновременно недоверие, что бесхитростный, не совсем рифмованный текст и дивный мотив сложены в ее честь.
Последняя пропетая строчка совпала с восходом; и как только пики солнечных лучей нанизали на себя алмазы росинок, в мир стали возвращаться позабытые к утру звуки: зажужжал шмель, застрекотали кузнечики, зашуршала среди сочных стеблей ромашек ящерица…
— Спасибо… — Девушка была растрогана.
Но благодарности не требовалось. Сергей объяснился понятным языком, который одобрила и утонченная Радуга, и безжалостное Притяжение…
Некоторое время они наблюдали за рождением нового дня, слегка сожалея о рассыпающихся миражах ночи.
— Это всё, что останется после меня. Это всё, что возьму я с собой… — печально пропела Лена и виновато зевнула.
— Вздремни полчасика, — предложил он, — иначе уснешь на рабочем месте.
— А ты?
— И я попробую… Не волнуйся — не проспим!
Она доверчиво примостилась рядом с Сергеем, положив голову ему на грудь, и вскоре ее дыхание стало безмятежным. Он перебирал волосы дорогой ему женщины, наслаждаясь тем, как они струятся между пальцами. О сне не могло быть и речи! Он с обожанием всматривался в ее лицо, запечатлевая в памяти каждую черточку: наметившиеся паутинки морщинок возле сомкнутых век, редкие точечки веснушек, родинку…
Около семи Лена подхватилась сама:
— Еще не пора вставать?
— Пора… Отдохнула хоть немножко?
— Я уже давно не засыпала так быстро… Как ребенок!
Она потянулась и чмокнула Сергея в нос.
— Ты прелесть!
Потом вдруг ее лик омрачился, малахиты глаз наполнились слезами. Она сжалась в комок и несколько минут отрешенно молчала…
— Что случилось?
— Серёженька, отпусти меня… Я слишком слабая, чтобы выносить подобные муки! Ты уедешь, а я останусь один на один со своей испепеляющей тоской! Я умру… Сделай же что-нибудь! Ударь или оскорби! — Лена не причитала, не заламывала руки, она выдавливала лаконичные фразы, произнося их безжизненным голосом разума. — Я не подозревала, что со мной может случиться такое… Я всегда считала себя до мозга костей домашней, преданной… Пожалей! У меня дочь переходит в третий класс, муж — порядочный человек… Я не выдержу! Когда я думаю о тебе, мне не нужен никто… Это страшит. И у тебя любящая — я уверена! — жена… Прогони меня. Пожалуйста!
Ему показалось, что раскаленный кинжал исполосовал его сердце, а на дымящиеся раны свалился лед опустошения. Мир свернулся клубком боли и отчаяния…
Сергей прижал девушку к себе, и она сразу же обмякла. Глупое гравитационное поле, не понимающее человеческую речь, расценило это по-своему — улыбнувшись Радугой, вернуло в души гармонию. Но отравленное житейской логикой мышление ощетинилось поисками решения.
— Я уйду из твоей жизни… — выдавил он. — Попробую… Я не хочу, чтобы ты страдала. Но и ты пообещай, что не станешь скучать! А с собой я справлюсь. Не сразу, но выдюжу.… Ты права: на пожарище чужих судеб не взрастишь свое собственное счастье. Так диктует нам нравственность… — Сергей изобразил беззаботность. — Как зовут твою дочурку?
— Даша…
— Дарья, значит. Славное имя! Она похожа на тебя?
— Угу, и на папу тоже…
— Люби ее сильно-сильно…
Словно робот, он упаковал палатку. Поникшая Лена бездумно смотрела куда-то вдаль. И ему, и ей все вокруг казалось черно-белым, лишь в небе упрямо играла семью цветами Радуга.