Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 25)

Он увидел Альду — и в лице его сразу потеплело. Потом заметил Гарлу, юристов, кейсы с бумагами и только после этого — Лиару.

Вот тут в его глазах проскочило именно то, чего Лиара и боялась. Не злость и не удивление, а быстрая, очень напряжённая работа мысли. Но вежливость никто не отменял, и он подошёл, учтиво поклонившись.

— Леди вон Зальта. Я рад вас приветствовать на Севере. Хотя, судя по числу сопровождающих лиц задумали вы что-то недоброе.

— Я привезла тебе не войну. Только юристов и себя.

— Это очень опасная смесь. — Поздоровавшись с остальными, он перевёл взгляд на Лиару. — Лиара. Рад вас видеть.

— Добрый день, господин граф.

— Надеюсь, он действительно добрый.

— Пока да.

Небольшой, но отлично оборудованный кабинет на территории филиала концерна Зальт, предложила Альда, и Ардор согласился, не видя причин для отказа.

Торис изложил суть: Канрал слишком тесно связан с личными интересами Ардора, военными контрактами и его службой. Формально ничего страшного, но для чужих толкований и аппаратной дряни — прекрасная почва.

— То есть пока меня ещё не обвинили в том, что я лично клепаю воздухолёты между строевыми занятиями, но есть риск, что однажды какой-нибудь идиот попробует?

— Примерно так.

Дальше пошли бумаги. Ардор прочёл их быстро и почти сразу нашёл слабые места.

— «Любые кадровые, производственные и финансовые решения». Слово «любые» убираем. «Общий вектор» — мусор. После таких слов нормальный человек обычно просыпается уже без собственности.

Через час основные моменты согласовали. Канрал оставался собственностью Ардора в размере пятидесяти одного процента акций, учитывая вложенные в его реконструкцию триста миллионов от концерна Зальт, и кадровое усиление, оценить которое вообще невозможно, но оперативное управление уходило в траст, а ключевые решения шли через согласование с Советом Концерна.

Но в одном месте Ардор остановился.

— «С учётом будущих семейных изменений в положении собственника». Нет. Этого тут не будет.

В комнате стало тише.

— Почему? — спросил Торис.

— Потому что завод — это завод. А мои будущие семейные изменения не должны фигурировать в промышленном контракте как отдельный фактор риска. Иначе потом любой желающий прицепится не к производству, а к личной жизни. А у меня, как я подозреваю, она и без того обещает стать достаточно утомительной.

Эту фразу он произнёс слишком спокойно. И Альда, и Лиара одинаково поняли: да, он всё видит.

Когда переговоры завершились, Ардор отпустил юристов и остался с Альдой, Лиарой и Гарлой.

Он не сел, а продолжал стоять у окна.

— Ну что ж, — сказал он. — Канрал вы у меня, можно сказать, временно отжали приличным способом. Теперь, переходим ко второму акту. — Он прошёлся вдоль стола. — Ты, Альда, не таскаешь за собой лишних людей без причины. Гарла явно в курсе, а Лиара судя по виноватому виду, прилетела сюда не просто как мой секретарь. Значит, вы втроём уже что-то решили. И вот теперь у меня только один вопрос. Вы собираетесь меня женить, убить или удивить так, что я сам попрошу о первом или втором?

Альда шагнула к нему.

— Третье.

Он долго смотрел ей в лицо. Потом перевёл взгляд на Лиару.

Альда сказала тихо, но твёрдо:

— Мы приехали говорить о том, чтобы Лиара осталась рядом с тобой официально. Не в тени. Не случайно. Не как служебная тайна между домом и постелью. А как признанная часть твоей жизни.

— Вы обе сейчас серьёзно? — очень тихо спросил он.

— К моей печали да, — ответила Лиара.

Он закрыл глаза ладонью, потом убрал руку и посмотрел на Гарлу.

— А ты, стало быть, всё это оформляла?

— В рабочем порядке, господин граф.

— Боги. Меня окружают страшные женщины.

— Ну хоть сейчас заметил, — сухо сказала Альда.

Он сел, подумал, и повернулся к Альде, справедливо считая её зачинщиком всего.

— Зачем?

— Потому что я тебя люблю. Потому что не могу быть рядом всегда. Моё рабочее место в столице, а твоё везде где стреляют, и Марсана в этом смысле очень редкое место для военных действий. А ещё потому что вокруг тебя будут работать — через светских блядей, слухи, слабость и усталость. И я не хочу однажды узнать, что рядом с тобой окажется очень красивая дрянь с прописанной кем-то задачей. А если с тобой всё равно должна быть женщина, я предпочту, чтобы это была Лиара.

Лиара тоже не стала врать.

— Потому что ты мне нужен. Потому что я уже здесь — в твоём доме, в твоих днях, в твоей работе, в твоих ночах. Делать вид, будто всё это случайность, уже смешно. И ещё потому, что после разговора с Альдой я поняла, что если сейчас сбегу, то всю жизнь буду ненавидеть себя за трусость.

Ардор встал, подошёл к окну, постоял спиной к ним и спросил.

— Альда. Тебе это больно?

— Да, — сказала она. — Очень.

— Тогда зачем ты, чёрт возьми, делаешь это?

— Потому что ещё больнее будет потерять тебя по глупости. Ты живой, Ардор. И я люблю тебя живого. Не витринного. И то, что я предлагаю, это часть нашей будущей крепости.

Потом он спросил то же самое у Лиары.

— Больно. И унизительно. И страшно. Но, к сожалению, для приличий, я люблю тебя сильнее, чем правила хорошего тона.

Он хмыкнул.

— Вот это уже похоже на мой любимый тип правды. Отвратительный на вид, но крепкий. — И вот теперь, — когда обе выложили мне сердце на стол, а я в ответ вынужден признать, что люблю вас обеих, мы подходим к главному. Если мы на это идём то идём честно. Втроём. Без лжи, без игр и без права потом делать вид, будто кто-то ничего не знал.

— Хорошо.

— Не хорошо, — возразил Ардор. — Тяжело. Но правильно.

— И что теперь? — спросила Лиара.

— Теперь мы не делаем из этого тайный цирк, но и не бежим с трубами на площадь. Сначала — дом. Порядок. Бумаги. Границы. Потом уже всё остальное.

Потом он посмотрел на неё и добавил:

— И теперь ты перестанешь смотреть на меня так, будто я вот-вот исчезну, как только за Альдой закроется дверь.

Лиара вспыхнула.

— Я так не смотрю.

— Врёшь.

Альда тихо спросила:

— А мне что теперь делать?

Он подошёл к ней, взял за руку.

— Для начала перестать держать лицо так, будто тебя сейчас поведут на расстрел с оркестром. Потом — поесть. Потом — отдохнуть. Потому что сегодня ты сделала больше, чем я вообще вправе был от тебя ждать.

Вот тут Альда дрогнула по-настоящему.

— Я боялась, что ты меня возненавидишь.