Андрей Земляной – Другим путем (страница 22)

– Сказали мне в военкомате и отправили служить в спецназ, – продолжил Львов без улыбки. – Слушай, я перед тобой повиниться хочу.

– Боже, спаси и сохрани! Что ты еще натворить успел?

– Ну, этих офицеров немецких… Их же скоро хватятся, искать начнут, вот и устроят нам похохотать… – Львов огорченно вздохнул. – Понимаешь, я думал, что если штабные, то ценной инфы из них добыть – раз плюнуть. А они и не знают особо ничего. Ну, то есть знают, конечно, только без карт и прочих документов мало что сказать могут. Память – штука своеобразная.

И он снова вздохнул.

Анненков-Рябинин посмотрел на своего боевого товарища, подумал и спросил:

– Интересно, а ты понимал, что их искать станут, когда принимал решение на захват?

– То-то и оно, что знал, да вот, понимаешь, польстился…

Есаул взглянул на огорчённое донельзя лицо друга и вдруг весело рассмеялся. Львов воззрился на него с недоумением, потом несмело улыбнулся и, наконец, тоже засмеялся. Он почувствовал, что его друг знает что-то, что спасет их от беды, и искренне радовался тому, что не подвел всех, как говорится, под монастырь…

– Вот что я тебе скажу, – отсмеявшись, хлопнул по плечу штабс-капитана Анненков. – Если бы на дворе конец двадцатого века стоял, я бы тебя даже ругать не стал. Просто сказал бы: ты сделал, тебе и исправлять. И пошел бы ты хвосты рубить, – и он энергично рубанул рукой воздух. – И лег бы, скорее всего… Но сейчас у нас, считай, тепличные условия. Связь хреновая, команд, натасканных на противодиверсионные мероприятия, нет и в помине, отряды зачистки и охраны тылов с собаками, следопытами и воздушной разведкой отсутствуют как класс. Так что искать офицериков, конечно, будут, только, по нашим с тобой понятиям – вяло и безынициативно. А если мы им еще и какую-нибудь версию подкинем – совсем хорошо. Могут и плюнуть. Так что не журись: все не так плохо, как тебе кажется.

На другое утро имение запылало, подожженное с четырех концов. А отряд есаула Анненкова ушел в лес, изрядно пополнив запасы продовольствия, фуража и всех тех мелочей, которые могут пригодиться в дальнем походе. Как и предсказывал полковник Рябинин, немцы хватились своих штабистов лишь к полудню, так что на пепелище посланные на поиски попали лишь утром следующего дня. Осмотрели все, что осталось от особняка и пристроек, и вынесли свой вердикт: гости и хозяева перепились, устроили пожар и погибли в огне. Правда, один особо глазастый лейтенант усмотрел в позах обгорелых тел какую-то неестественность, но руководивший поисками майор попросил своего подчиненного не изображать из себя Шерлока Холмса и не отвлекаться на всякую ерунду, а тщательнее заполнять форму отчета о происшествии. Ведь если бы пожар был поджогом, бандиты наверняка утащили бы драгоценности, которых в развалинах дома обнаружили немало. А то, что ни у одного из тел не найдено оружия, так господа офицеры сюда не стрелять, а развлекаться приехали. И вообще, винтовки и сгореть могли… Не могли? Ну, значит, где-то в глубине, под углями и пеплом лежат. Хотите поискать? Нет? Тогда не отвлекайтесь.

А две сотни выживших слуг, отсидевшиеся по щелям и спрятавшиеся в окрестном лесу, переждали нашествие немецких солдат и позже разбрелись по сёлам, порождая разговоры о кровавых бесчинствах русских войск.

6

От 7 сентября

В Рижском районе – столкновения на реке Экау и усиление огня неприятельской артиллерии. Наводившийся немцами мост у селения Плаака, северо-западнее Митавы, был нами взорван. В районе железной дороги юго-западнее Иллукста в ожесточённом бою у м. Штейдерн наши войска вновь овладели своими прежними окопами. В окопах захвачено много ружей, патронов и снаряжения.

В районе двинского шоссе, юго-западнее Двинска, оживлённые бои в озёрных дефиле. Из селения Видз, восточнее железной дороги Ново-Свенцяны – Двинск, противник был выбит.

В Виленском районе наши войска после боёв на переправах Средней Вилии отодвинулись несколько на восток. В районе северо-западнее линии Вилейка – Молодечно на многих местах бои за переправы на реке Вилии продолжаются. Во встречных боях с германцами наши войска постоянно выказывают высокие боевые достоинства, действуя спокойно и уверенно в самых тяжёлых обстоятельствах.

Выступавший недавно в вятском цирке под громкой кличкой «Анатолий Дуров», оказался… военнообязанным германским подданным по фамилии Штадлер.

Биограф «Бон Репо» по-прежнему нагло вводит в заблуждение доверчивую публику. По-прежнему в биографоне вывешиваются во всю стену афиши с аршинными заголовками: «Европейская война. Гебен и Бреслау». Здесь же на огромных афишах «намазаны» и турок, море, аэропланы, пушки и броненосцы, словом, все что хочешь. В действительности ничего этого нет – на экране демонстрируются не войска на фронте, а, очевидно, толпа обитателей Хитрова рынка, шатающаяся по Воробьевым горам. Вместо же Гебена по волнам экрана плавает какая-то «старая калоша» с пушкой на носу.

– …А, дьявол! – Львов не успел отвести ветку березы, и она больно хлестнула его по лицу.

– Осторожнее надо, – без всякой интонации сказал Анненков. – Ну, давай, разведка, докладывай.

Сводный отряд, который, с легкой руки полковника Крастыня, офицеры и солдаты между собой уже начали именовать «бригадой имени Дениса Давыдова», четвертый день двигался по лесам Гродненской пущи. Первый день всем миром крепко штурмовали некстати обнаружившееся болото, не обозначенное ни на одной из имевшихся карт, второй день – приходили в себя.

Скорость движения по лесу приводила Анненкова-Рябинина в тихое отчаяние, и он отправил Львова на разведку с задачей выяснить приемлемые пути следования…

– Так что, товарищ полковник, – наедине Львов-Маркин позволял себе именовать товарища званием Рябинина, на что тот сперва сердился, но потом плюнул. – Ситуация не самая хреновая, но от блестящей далека, как Гренландия от Антарктиды. Вокруг немцы. По всем дорогам идут части численностью до полка пехоты со штатными средствами усиления и артиллерией в придачу. Расшибить мы их, конечно, сможем, но без потерь не обойтись, и если после такой драки останется от нас хоть половина – считай, нам крупно повезло.

– А если без дорог? – спросил Анненков.

– А если без дорог, то вот, – Львов развернул на колене карту и ткнул пальцем с обломанным ногтем. – Вот сюда, по крайней мере – в этом направлении, идет просека. По ней можно двигаться, и, возможно, мы выйдем из Гродненской пущи к местечку Гожа. Пленные сообщали, что там или совсем нет немцев, или какие-то смешные тыловые команды типа фуражиров или ремонтёров[53]. Вот только…

– Что?

– Просека узкая – вздохнул Львов. – Растянемся на пару верст минимум. И если нас там встретит кто – неприятностей нахлебаемся полным ведром…

Анненков задумался, но ненадолго.

– Других вариантов все равно нет. Веди, – он махнул рукой. – Оттуда свернем на Сувалки, обойдем их с запада и двинем на Ковно.

Отряд медленно двигался по Гродненской пуще – лесу не слишком густому, но достаточно обширному. Скорость очень сильно снижали повозки обоза, и отряду еще повезло, что большей частью это были двуколки, обладавшие, в сравнении с обычными телегами, «повышенной проходимостью». Они относительно легко проходили переплетения корней и путаницу ветвей кустарников, но телеги то и дело застревали, и солдатам с казаками стоило изрядных трудов продвинуть их вперед.

В очередной раз застряла телега с боеприпасами, намертво попав колесом меж двух узловатых корней. Анненков, оказавшийся поблизости, не задумываясь, соскочил с седла и присоединился к толкающим и тянущим бойцам.

– А ну-ка, ребята, пропусти командира! – он ухватился за спицы колеса, напрягся и отдал бессмысленную, но, как всем в России давно известно, волшебную команду: – Три-пятнадцать! Э-эх!

– Пошла, пошла! – простонал жилистый казак, ухватившийся за то же самое колесо.

– Давай, давай! – прикрикнул сотник Карий, командовавший освобождением транспортного средства. – Навались! А ну, еще давай!

– Жене своей это скажи! – прошипел Анненков, у которого трещала спина. – А ну, впрягайся, не стой столбом!

Но Карий не успел ни «впрячься», ни даже осознать, что команда относится к нему. Тележное колесо выскочило из ловушки корней, телега рванулась вперед, и несколько человек упали, не сумев удержаться на ногах. Повело вперед и Бориса Владимировича, но он выровнялся и устоял. А через секунду уже выговаривал Карию:

– В другой раз, сотник, не стесняйтесь. Присоединяйтесь к своим казачкам. Дело-то общее.

– Но, господин есаул, – опешил Карий, – как же так? Офицер все же.

– Вам не стыдно вместе с рядовыми казаками в атаку ходить? – смерил его Анненков холодным взглядом. – Тогда в чем же дело? И то – работа, и это – работа. Причем, по большому счету – одинаково направленная на оборону Родины. И что же вас смущает?

Сотник задумался, а потом кинул руку к фуражке:

– Виноват, господин есаул. Не додумался. Больше не повторится.

– Очень надеюсь, – с этими словами Анненков снова вскочил в седло и двинулся дальше вдоль длинной походной колонны.

– О, как! – толкнул плечом шедшего рядом солдата казак. – Учись, махра: у нас и есаул вместе со всеми горбатится! Добёр! И справедлив!

– Добёр, – согласно кивнул пехотинец и поправил на плече ремень винтовки. – Почти как наш штабс-капитан, Глеб Константиныч, храни его Пресвятая Богородица. Он тоже с нами и окопы рыл, и мешки, када провиянт забирали, таскамши. Никакой солдатской работы не бегат, все с нами, все, как и мы…