Андрей Захаров – Новые россы (страница 63)

— Не надо! Не убивайте меня! Не виноват я! Не я это! Не я!!! — Его крик постепенно перешел на шепот, и Дрынько заплакал навзрыд, как маленький ребенок. Он упал на колени и судорожно попытался закрыться руками от наведенного на него оружия.

— Стой! Побойся Бога! Не бери грех на душу, Олег Васильевич!!!

Эти слова громом раздались над ухом Уварова и отрезвили его. Придя в себя от нахлынувшей внезапной ярости, Олег повернул голову в сторону говорившего. Рядом с ним стоял священник, отец Михаил. Левой рукой зажав большой крест, висевший на груди, правую он осторожно положил на руку Олега, сжимавшую пистолет, и стал медленно, но уверенно, с небольшим нажимом, опускать ее вниз. Когда ствол опустился к земле, священник тихо произнес:

— Успокой душу свою, сын мой. Прогони прочь из нее гнев свой. Убери оружие свое. Люди на тебя смотрят и Бог. Судить его надо по правде, по закону, а не самосудом.

Медленно оглядевшись по сторонам, Уваров увидел, что лагерь давно не спит, разбуженный криками Дрынько. Повсюду стояли красноармейцы, казаки, солдаты и гражданские, мужчины и женщины. Они молча наблюдали за ним. Никто ничего не говорил. Просто каждый замер и смотрел на действия командира. Женщины закрывали руками глаза своим детям. Детдомовцы вскарабкались на подводы и автомобили, стараясь разглядеть, что происходит возле одной из санитарных палаток.

Дрынько вдруг затих и без признаков жизни медленно осел на землю. Из-за спины Уварова вышел Баюлис и направился к толстяку. Приложив руку к шее, затем ощупав пульс на руке и осмотрев зрачки, доктор констатировал:

— Живой. Только сознание потерял. В обмороке он. Но жить будет. А вот за психику его я уже не ручаюсь. Перестарались вы маненько, ребятки…

— Оживить сможешь, Людвигович? — спросил Антоненко-старший, подошедший на крики.

— Без проблем.

— Судить его будем. А там решим, что делать, — вынес свой вердикт уже успокоившийся Олег. Он поставил пистолет на предохранитель и вложил его в кобуру. Затем тихо обратился к священнику: — Спасибо, отец Михаил, что остановил. Не ведал, что творил.

Священник молча посмотрел на него, незаметно для других перекрестил и отошел к своей подводе.

Повернувшись к Бондареву, Уваров приказал:

— Объявите людям, что обнаружен мародер. Мародерство и воровство будет караться строго, вплоть до расстрела. Но сначала суд. Все обнаруженное имущество конфисковать. Продукты передайте на кухню Ярцеву.

— Еще вчера были переданы. Ярцев даже засиял от радости, — спокойно доложил Бондарев. — К полуторке я приказал Попову выставить часовых.

— Есть у вас полковой сейф?

— Так точно. Имеется. Сейчас там наше знамя хранится и документы.

— Положите туда эти драгоценности. Выставьте надежную охрану. Люди у нас разные. Узнав про такое богатство, некоторые захотят его прихватить.

— Будет сделано.

— Игорь Саввич, а почему вы об этом мне вчера не доложили?

— Виноват, товарищ подполковник. Поздно было. Думал, вы уже спите. Не хотел вас будить. Вот и решил все на сегодня перенести.

— Да, хороший спектакль получился, — невесело произнес Уваров. Немного подумав, он вспомнил, что нашли в машине у Дрынько, и, хитро прищурив глаза, спросил: — Капитан, а патефоны хоть рабочие?

— Я не знаю. Их лейтенант Григоров осматривал, — пожал плечами Бондарев.

— Один точно рабочий, товарищ подполковник, — радостно сказал Григоров, стоявший рядом. — Мы вечером с ребятами тихонько его слушали. Пластинки хорошие есть, почти все новые.

«Для вас новые, а для меня уже забытое старье», — усмехнулся про себя Олег, но вслух добавил:

— Вот что, лейтенант Григоров. Назначаю вас ответственным за важное дело.

— Какое? — с недоумением посмотрел на него Андрей.

— За поднятие настроения у личного состава и улучшение усвояемости пищи при ее приеме. Вот так!

— Не понял.

— Ну, лейтенант! А еще парень молодой да не женатый! — рассмеялся Олег. Сделав серьезный вид, он добавил: — Приказываю вам, лейтенант Григоров. Каждый день во время приема пищи включать патефон на полную громкость по всему лагерю и обязательно с веселыми песнями. Ну это когда обстановка, конечно, позволяет. Ясен приказ?

— Так точно, товарищ командир! — обрадовался Григоров.

— Эта функция больше подходит политруку Жидкову, чем ему, артиллеристу, — высказался Бондарев.

— И то верно. Ладно. На сегодня патефон ваш, Григоров. Но завтра передадите его и пластинки Жидкову вместе с моим приказом, — разочаровал Андрея Олег. — А теперь всем разойтись. Готовиться к завтраку. Старший лейтенант Бажин, оставьте часового возле Дрынько. Чтобы глаз с него не спускал. Когда очухается, пусть штаны поменяет, а то развонялся на весь лагерь, перед детьми стыдно. За водителем его тоже присмотрите. Все.

Скоро лагерь привычно загудел, собираясь после подъема и готовясь к завтраку. Везде обсуждался произошедший случай. Узнав причину утреннего шума, его обитатели успокоились, кляня мародера Дрынько и приветствуя действия командира. Многие сожалели, что Уваров сдержался и мародер не был расстрелян прямо на месте. Стало понятно, что жизнь Дрынько в лагере будет не из легких. Возле находились только часовой и санитар, брезгливо подносящий Дрынько под нос ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

Только небольшая группка красноармейцев, узнав, что нашли в полуторке, уединившись, живо обсуждала эту новость.

После неожиданно сытного завтрака и благодаря заигравшей вдруг на весь лагерь веселой музыке, льющейся из поставленного на немецкий бронетранспортер патефона, народ немного повеселел и расслабился. Все стали приводить себя в порядок. Кто-то пошел к озеру постирать грязную одежду, кто-то решил отдохнуть и улегся подремать. Часть бойцов чистила оружие. Казаки и другие хозяева лошадей приводили в порядок своих подопечных. Артиллеристы под командой строгого старшего сержанта Левченко обслуживали орудия и приданные им вместе с расчетами минометы. По лагерю сновали мальчишки, играя непонятно откуда появившимся футбольным мячом. Со звонким лаем за ними носились собаки.

Люди потихоньку оживали. С каждым часом все дальше в небытие уходили страх и усталость горных переходов. Этому способствовало и солнце, пригревавшее все сильнее. Облака немного разошлись, давая возможность вновь окунуться в красоту окружавших лагерь гор.

Отправляя на разведку конную группу ротмистра Новицкого, Уваров переживал, как бы ротмистр не сорвался и не припомнил свою ненависть к большевикам, тем более что шел с их ярким представителем — работником НКВД. В группу вошло пятнадцать человек: сам ротмистр, десять его казаков, включая следопыта Трепачко, приданные им кавалеристы-разведчики, сержант Семенов с напарником, а также Синяков и радист Хворостов. Перед отправкой он с каждым из них переговорил по душам, предостерегая от нежелательных действий. Группу снабдили сухим пайком на двое суток. Новицкому и Синякову было приказано независимо от местонахождения выходить на связь в оговоренное время. Базовая радиостанция по-прежнему была на бронетранспортере, и за нее непосредственно отвечал начальник связи Дулевич.

Группе пришлось немного вернуться назад, к леднику, чтобы найти удобный подъем на гряду. Когда разведчики проходили над лагерем, то его обитатели приветствовали их веселыми возгласами, желая удачи.

— А кому вы свой «форд» доверили? — спросил Максим у Нечипоренко, садящегося на заднее сиденье УАЗа рядом с Будаевым, зажавшим между колен свою снайперку и перекинувшим через плечо большой моток веревки.

— Деду нашему, Емельяненко Николай Яковлевичу. Как его «лексус» разбился, он безлошадным остался. Вот теперь за «фордом» и за нашим шефом с голландцем следит. Мужик он надежный, все у него схвачено, — пояснил Нечипоренко, поправляя на поясе немецкий штык-нож, подсумок с запасными магазинами и укладывая на коленях МП-40, выданные ему Поповым.

— Алексей, ты фонарь взял?

— Так точно, Николай Тимофеевич! — весело откликнулся Нечипоренко на вопрос своего командира. — Он у меня всегда в багажнике лежит. Мощный, аккумуляторный. Пока спускались с прошлой ночевки, я его всю дорогу подзаряжал. Даже запасной аккумулятор имеется! Рация с запасной батареей также уже в багажнике.

— Ну тогда поехали, — скомандовал Максиму — «дежурному водителю» — Антоненко-старший, сидевший на своем «командирском» месте: — Пусть от профессора Олег сам отбивается.

Автомобиль, оставив на месте отцепленную сорокапятку, обслуживанием которой занимались артиллеристы Григорова, рванул вдоль берега озера к обнаруженному вчера входу под гряду.

Павел Иванович Левковский, узнав от проболтавшегося ему Нефедова, что тот нашел большие плиты и вход под гряду, с утра не находил себе места. Еще больше он разволновался, когда выяснил, что его, профессора, всю жизнь проведшего в горах, в научных поисках и экспедициях, не собираются брать на разведку.

Олег упирался, ссылаясь на почтенный возраст Левковского, на грозящую всей группе опасность, на ценность жизни профессора для всех остальных, но Павел Иванович был непреклонен. Видя, как сильно старик переживает, голос его был гневным, но в глазах стояла мольба, Уваров не выдержал:

— Хорошо! Уговорили! Но с одним условием! Никакой самодеятельности, как в прошлый раз. Полностью и беспрекословно подчиняться старшему разведгруппы Антоненко. Вам ясно? Поедете со второй группой.