Андрей Загородний – Вопль археоптерикса (страница 44)
Глава 43
Пассажиры
Поднимем бокалы за возвращение и Победу? Потом поднимем, когда до дома доберемся!
– Давай! – кричу. – Алешка, ищи ориентиры!
Чего их искать-то? Небо звездное. Внизу тоже ни облачка – поверхность видна. Хоть и высоко мы, альтиметр показывает двадцать четыре тысячи футов – на семь триста опять закинуло, но огоньки внизу. Тут соображаю:
– Проша? Когда к динозаврам отправлялись, облачность была. Куда теперь занесло?
Хотя не волнуюсь особо. Огоньки реденько так проскакивают кое-где, затемнение, получается, не соблюдается. Но время наше. В джунглях точно ничего не светилось, кроме вулканов. А тут и Алексей подоспел:
– Звезды наши. Точняк! – сквозь слова смеется.
– Так что, небольшая ошибка? – спрашиваю я все-таки.
– А с чего ей большой быть? Проша же говорил о промахе до десятитысячной процента.
– Ну, это мелочи, какая-то десятитысячная.
– Та я ее, родимую, пешком пройду, на брюхе проползу! – взахлеб кричит Галюченко со своей верхней турели.
– Я с тобой, пожалуй, Петр Иваныч, – поддержал я, – только, чур, не на брюхе. Я по реке сплавляться буду, так и пойдем. Ты – пехом, я на бревне, например, хоть поговорить можно будет, а то скучно одну десятитысячную-то, сейчас Алешка нам вот посчитает, сколько это в километрах…
– Думаю, фриц, глядя на это, – подключился Константин, – со смеху подохнет.
– И конец войне этой наступит, Костя, – ответил я. Я взглянул на немца. Сидит, к иллюминатору отвернулся, только вряд ли что там видит. Смотрит так – в одну точку будто. Перестали мы его пленным ощущать. А он? Кто ж ответит? Вроде по-людски на нас смотрит, а может, это такая тактика со стратегией, как сказал Алешка тогда, на дереве? И дальше что? Опять за Гитлера воевать пойдет. Или не пойдет. Вот сейчас видно, что тошно ему. Но отчего тошно-то? Оттого что свои рядом? Вон, рукой подать, а мы его в плен везем.
– Алексей, координаты посчитал?
– Есть координаты. Если кратко, мы намного юго-западнее Берлина.
– Города есть поблизости?
У них ведь что ни город, то везде ПВО по полной программе.
– Мюнхен, – не говорит, выдыхает Алексей.
Плохо. Заводов там много, в школе еще учили, значит, без надзора не оставят. Хорошего надзора, а может, уже и радары имеются, засекут в два счета – аж мороз по коже. Да и где он, Мюнхен этот? Ведь самый юг, кажется. Настроение упало. Переть придется через всю Германию – что ни городишко, то зенитки, истребители прикрывают. Но не облетишь, зигзагом между городами не пойдешь, только напрямик. А что делать? Немцы то ли собьют, то ли нет. Да и Галюченко не зря пулеметы обратно на турель прикрутил. Указатель топлива – вот он, неизбежность в чистом виде отмеряет белой стрелкой по черному полю.
Все равно до наших не дотянуть, горючего не хватит. К англичанам? Можно попробовать, но ведь пока там до наших доберешься, пока объяснишь, что к чему. А когда не имеешь права ничего объяснять, потому что секретное задание, то это как разговор глухого с немым, и законы военного времени никто не отменял. Трясти будут по всем правилам: где находится аэродром, какова цель полета, по какой причине отклонились от курса, откуда машина, союзникам не поставлявшаяся. Так глубоко могут упрятать, что и свои не найдут. Да и на юге Германии мы. Получается, до Англии тоже не близко. Мюнхен… черт бы побрал это отклонение. Хотя… что нам Мюнхен после ужина под диплодоками. Летим не спеша, горючее экономим. Высота семь триста.
Тут Алексей говорит:
– Слушай, пикировщики, штурмовики сюда не долетают, и немцы точно ждут нас на высоте от пяти тысяч.
– Понятное дело, – отвечаю, – по дальним бомбардировщикам бить готовы, что по английским, что по нашим. «Ланкастер» для них самая ожидаемая цель.
– Давай-ка попробуем у города пониже спуститься и на бреющем. В центр не попрем, смысла нет, мы же без груза, бомбить нечем – курс проложу по касательной. С юга зайдем и низко – авось не сразу заметят с такого необычного ракурса, глядишь, проскочим, пока очухаются? А засекут – все Галюченко работы меньше.
– А что? Столько уже сумасшествий с нами случилось, одним больше – только на пользу. Чтобы не нарушать традицию, так сказать.
Километров за сто я начал плавно высоту сбрасывать. Ближе к земле – в теплый слой вошли, и расстегнул комбинезон. Летим. Внизу и впереди город большой, и, что удивительно, огнями вроде бы сверкает.
– Странно, никакого затемнения. Три часа ночи по местному времени, а свет горит тут и там, – раздался беспокойный голос Алексея.
Значит, не померещилось мне. И правда, цепочки огоньков могли быть только улицами. Со стороны центра города светило как днем. Совсем обнаглели фрицы – оборона сильная, это понятно, и от всех фронтов далеко. Погода безоблачная – не подберешься незамеченным. Но мы-то подобрались! И ни одного выстрела, тем более ни одного самолета в воздухе. Хотя…
– Алексей, Прохор, что вверху видите по правому борту?
В небе быстро ползла зеленая точка. Алексей дальномер навел:
– Вне пределов измерения. Похоже, тысячах на десяти – одиннадцати идет. И скорость…
Для самолета слишком быстро. «Фау»? Секретный приказ слушали – немцы ракетные снаряды на Англию запускать готовятся. Но почему здесь, около Мюнхена? Полигон испытательный? Вернемся – доложим. Если дотянем…
Указатель топлива шевельнулся и сполз на деление влево. Слишком быстро, слишком часто скачет. Почему? Заплатка наша прохудилась? Двигатели жрать больше стали? Тогда конец, точно не дотянем. В придачу к этим неприятностям появился странный звук. Я прислушался. Посмотрел на Прошу. Сидит спокойно.
– Мне одному слышится? – спрашиваю.
Экипаж молчит. Что-то будто болтается в фюзеляже. Не пойми что. Люк до конца не закрылся? Нет, я бы это ощутил на штурвале.
– Костя, – кричу, – спустись, взгляни, что в бомбоотсеке мотыляется?
Пошел. Назад – по проходу, как влетел, ржет, довольный, будто старого друга встретил:
– Там отсек птеродактилями набит! Шевелятся! Не сосчитать. Хорошо, что дверь только чуть приоткрыл – боялся, вдруг ветер свистеть будет. Полезли, еле захлопнуть успел.
Алексей к Прохору поворачивается:
– Откуда птички?
– Я им не разрешал. – И глаза у физика испуганные, как у первоклассника.
Я не удержался и рявкнул:
– А они тебя спрашивали?!
– Не-а, – головой мотает и смеется, – сами залезли. Из боевой кабины Галюченко подтянулся, как прознал про события, непонятно.
– Зайцы, – говорит, – безбилетники.
Откуда только слов таких у себя в деревне набрался? А птеродактили отогрелись, надо понимать, уже вовсю шебуршатся. Обшивку внутреннюю сгрызут – это ладно. Что там важного по стенам у нашего аппарата проходит? Не перекусили бы.
– Что делаем? – спрашиваю. – Поднимаемся, чтобы они примерзли опять?
А Проша не слушает, рассуждает:
– Аппаратуру активировали над джунглями, гнездо в самолет турбулентностью засосало…
– Да заткнись ты, – беззлобно ворчит Костя, – думай не о том, как они сели, а как их высаживать.
– А чего высаживать? Откройте дверь, они и выйдут. У них же крылья.
Да-а, ученый он таки гениальный. Крыльев-то мы и не заметили. Оно и без крыльев не жалко было бы эту гадость выбросить. На головы немцам.
– А ну! – кричу. – Зря меня все время за ваши веселухи чистят? Сейчас вместе хулиганить будем. Даешь гадам гадов на головы!
– А чего? – раздался голос Галюченко. – Все равно помирать, давайте птичек на Рейхстаг сбросим. Хоть запомнят нас немцы.
– Давай, – вразнобой три голоса.
Ну и мне такое больше по вкусу, чем шкуру спасать. Веду штурвал левее, только потом спохватываюсь:
– Алексей, давай новый курс. Только с горючкой не знаю, как впишемся.
– До Рейхстага, до Берлина то есть, не дотянем, я горючку посчитал. Давайте здесь бросать. Штурвал держи пока на два градуса левее. Потом уточню, не получается по карте к местности привязку сделать.
Интересная картина открывалась под нами. Мало того что дома без затемнения, машины тоже кое-где фарами подсвечивают – видно, как ползут огоньки. Будто и нет сверху нашего бомбардировщика, да еще и одного из самых больших.
Слышу в наушниках, штурман говорит:
– Знаете, отбомбимся птеродактилями, и давайте на запад поворачивать, до Франции. Авось дотянем, а там маки́, партизаны, – замполит рассказывал. Глядишь, прибьемся. До наших отсюда никак, даже до Польши вряд ли получится.
– Ты что, Алексей, с ума сошел? Какая Франция?
– А что? – встрял Костя. – Фашисты нас ловить будут по дороге домой, но другой дорогой, потому что примут-то за англичан. – Рассмеялся и добавил: – А я в Париже никогда не был.
– И я не был, – прогудел Петр Иванович.