Андрей Загородний – Вопль археоптерикса (страница 39)

– Значит, сегодня все силы на ремонт, – сказал я.

Обшивку левого крыла пришлось поднять – иначе к перебитой магистрали не добраться. Да и вокруг пошарить-проверить тоже пришлось – вдруг еще где фашист трубопровод прострелил. Вон он, гад, сидит с кружкой у костра, скорчившись, назначен ответственным за сбор и сжигание веток. Стаскал очередную партию, сидит-работает, сжигает, чай заодно горячим держит и сам прихлебывает. Вроде и не помирает больше, а все равно больной – трясет его, несмотря на жару и духоту. А может, от жары и духоты трясет? Черт их, немцев, разберет, все у них наоборот.

Я сообразил, что думаю в рифму, плюнул с крыла на землю, целясь в пробегавшего мелкого зеленого, и вновь опустил ноги в пространство между нервюрой и бензобаком. Медная трубка была перебита почти у самого насоса, но хвостик небольшой остался – есть за что цепляться. Однако даже ладонь просунуть не получалось – так, чтобы по уму ухватиться. Поначалу мы липкой лентой замотали, и хорошо, что крыло не закрыли. А то полетали бы… минут пятнадцать, не больше. Дней за десять пары бензина ленту разъели – Алексей заметил, и двигатели заводить даже не пришлось. Один выход – разорвать трубку совсем и шлангом подходящим соединить. Так и сделали, вот только единственный подходящий шланг никак не хотел натягиваться на трубку. На взгляд – именно тот размер, а ни в какую.

Я махнул Алексею, он забрался на крыло, попытался помочь. Куда там. Тут и две руки еле-еле подсунуть удается, а четыре – совсем никак, только придержать чуть, чтобы магистраль меньше вихлялась. Минут двадцать пыхтели, потом Алексей разогнулся, кивнул в сторону немца:

– Смотрит, гад, как мы мучаемся, – и, перейдя с тихого голоса на крик, ткнул пальцем в глубину крыла: – Чего уставился? Видишь, что натворил, из-за тебя все!

Тот, конечно, ничего не понял, а решил, что Алексей его зовет. С трудом поднялся и понемногу заполз по приставленным бревнам к нам на крыло. Что тут оставалось делать? Только ткнуть еще раз пальцем в разорванную магистраль да показать на обрезок шланга, который так и не удалось натянуть.

Немец ничего не сказал, а просто повернулся и отправился восвояси, к костру. Там поднял с земли свою кружку, подлил в нее кипятку и вновь полез на крыло.

– Ну, гад же, говорю же, гад, – возмущался штурман. – Чаек попивать будет да наблюдать, как мы мучаемся. Эсэсовец, одно слово.

Оказалось, немец чаек попивать не собирался. Взял у Алексея шланг и сунул в свою кружку. Вынул, обжигаясь, и надел на конец трубки. Совсем без усилий – какая уж тут сила, если руки у него тряслись, будто у старика столетнего.

– Опля! – Настроение Алексея враз поменялось. – Как же мы забыли про расширение от тепла!

Он с размаха хлопнул по плечу помощника, который едва устоял на ногах, расплескав чай.

– Стоя-ять, не падать! – протянул штурман, ухватив немца за рукав, свалился бы доходяга с крыла.

Оставалось натянуть другую сторону шланга, и тут мы вернулись к исходной позиции – остыла резинка за полминуты, с кружкой к ней не подберешься, не нагреешь. Что делать? Но немец лег на крыло и еще раз намочил шланг водой, теперь уже почти холодной. Попробовал натянуть – куда там, с его-то куриной хваткой. Показал мне – попробуй. Шланг туго, но пошел. Трубки соединились намертво, вода как смазка сработала.

С крыла спустились в обратном порядке и в молчании. У костра расселись кругом, кипятку налили. В голову мысль пришла – как индейцы с трубкой мира. Пришла и настроение убила – курить хотелось, хоть кричи.

Глава 37

Перевод с немецкого на английский

Два плексигласовых окна, принесенные с «юнкерса», произвели на нашего немца не меньшее впечатление, чем взбучка, заданная радистом. Когда добычу распаковали, по лицу фашиста впервые прошли эмоции. Понятные – его машину-то разобрали. Да, поломанную, да, валявшуюся на пляже, но валявшуюся так, как упала. А вот растаскивание на куски – это приговор, сейчас, в этот момент, приводимый в исполнение.

Немец – немцем, его переживания нас волновать не должны, главная проблема плексиглас с немецкого на английский перевести – окна «юнкерса» к «ланкастеру» приладить. После неудачи со склейкой осколков страшноватым казалось снова в лужу сесть.

– Ты, Алексей, человек опытный, – вздохнул Галюченко. – Стекла новые приспособишь.

Вздохнул он так, что сомнения улеглись сразу. И подкалывать штурмана на тему изготовленного окна, больше похожего на мутноватый студень, в голову не пришло. Не удалось в первый раз – во второй получится, на ошибках учатся, как говорил… не помню, кто говорил.

– Давай, Алексей, соображать, как подгонять иллюминаторы, – огласил я очевидное.

А радист добавил:

– В детстве иногда пластмасски мягкие находил, гнули их в горячей воде. Просто так гнули, играли. Может, пригодится.

Прав Климов, пластмасса плавится, если нагреть, – видел, когда из училища домой в отпуск приезжал. Мои-то на примусе только готовили, а рядом соседский примус стоял, и еще у них электроплитка была. На одной ножке красивая красная спираль, не нарисована, а как бы вылеплена, вроде змеи на медицинской эмблеме. Оказалось, сосед-умелец раздобыл кусок ярко-красного шнура и поставил его вместо старого, для красоты. Плитка нагрелась, пластмассовый шнур расплавился, пробки выгорели вместе с подпробочниками. Зато красота появилась на кухонном приборе.

Так что с обработкой пластмассы у нас хорошо сложилось, аж три специалиста: Алексей – по склейке, Константин – по нагреву и я по украшательству и взаимодействию с электроплитками. Сразу прикинули – слишком выпуклые окошки, надо распрямлять. Радист предлагал в кипяток сунуть, но как? Нужен котел больше, чем окно в «юнкерсе». Не завезли таких в местный магазин.

Пришли с просеки, поужинали. Сидим, первую проблему решаем. Привлекли всех, кроме немца, ему задачу не поставишь – руками махать да картинки рисовать до второго пришествия придется. Разговариваем, чаек чинно попиваем. Рабочее совещание называется. Только Проша не как все, не сидится, в костре палочками ковыряется, сразу двумя, будто китаец в миске с рисом. Выудил камешек и себе в кружку бросил – пар, пузыри.

– Видите! – И улыбка у него до ушей.

– Здорово! – Алексей ближе к нему сидел. – И как на вкус?

– Не поняли ничего, – огорчился физик. – Жидкость можно нагреть и без котла. Калить камни и бросать в воду.

А ведь идея! Командую:

– На первый-второй рассчитайсь! По желанию, кто камни собирать, кто яму для воды рыть.

– Подожди, – встрял хитроумный бортстрелок. – Подожди, капитан, пойдем-ка на просеку.

Вижу, затеял что-то дельное. А Петр Иваныч уже шагает во главе отряда. Подходим к яме, оставшейся от самовыкорчевавшегося комля.

– Дивитесь. – Крестьянин светился от удовольствия.

Действительно, и копать не надо, и носить не много, яма, полная воды, готова. А бортстрелок в сторону пальцем тычет:

– Яму дождем наполнило. Рядом огонь запалим, камни притащим с пляжа, они нагреются.

И дров полно – жги не хочу, сами и нарубили, просеку расчищая. Костер развели пионерский – в небо. Птеродактили носились вокруг как угорелые.

Огонь пылал, мы подбрасывали ветки. Собрались все, фриц тоже притащился, хоть и держался настороженно. Почему нет, не аутодафе же мы для него соорудили, пусть участвует, дрова подкидывает.

Только Алексей делом занялся, привязал одно окно к жердине. Голова у штурмана в порядке. В яму плексиглас засунуть – секунда, а вынимать? Как Иван в «Коньке-Горбунке» в кипяток нырять? Хоть даже и глубина там сантиметров двадцать, все равно добровольцев не нашлось бы.

Через полчаса терпение лопнуло, мы быстренько раскидали еще горевшие поленья. Петр Иванович уперся бревном, толкнул, и нагретые камни полетели в яму. Шипение, пузыри, пар.

Алешка, прямо как металлург в кинохронике, шагнул вперед и опустил окно в воду. Подержал, чтобы успело нагреться, вынул. Заранее договорились, кто с какой стороны давит-распрямляет, окошко маловато, а распрямив, чуть больше площади выиграем. Я слева, Алексей – напротив, Костя, Проша. Гимнастерку кинули, через нее ухватились, чтобы не обжечься. Ни малейшего результата. Не поддается стекло, броня танковая, да и только. Радист перехватил разок, потом рукой прямо за плексиглас взялся. Чертыхнулся, бросил свой край и к яме пошел. Сунул руку:

– Вода почти холодная!

– Как? – Петр Иваныч даже обиделся. – Шипела ведь.

– Сам попробуй. – От злости радист плюнул. – Не нагрелась.

Но действительно шипела. Тут я к Проше повернулся:

– Проша, проясни как физик, миллионы лет назад температура кипения воды могла быть другой?.. Так сказать…

Сам знаю, не могла, но и предположить нечего. Прохор же потянул руку к уху, растерянно подергал очки за дужку:

– Надо подумать. Теплоемкость? Нет, камней много, что-то вроде гранита, теплоемкость большая у него должна быть… Теплопроводность? Наверное, она. Понимаете, теплоперенос внутри тела имеет конечную скорость, зависящую от градиента, и для гомогенной среды описывается простыми дифференциальными уравнениями…

– Короче, – перебил Алексей. – Так ты будешь студентов зубной болью мучить. Когда до них доберешься. А сейчас сразу к выводам переходи.

– Не мешай, это я вслух размышляю, – не сдался физик. Но рассуждать непонятными публике словами перестал. – Мало костер жгли. Камни нагрелись только на поверхности, а надо, чтобы на всю глубину.