Андрей Ященко – «Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе (страница 6)

За разговором я незаметно съел несколько бутербродов и выпил пару кружек горячего чая. Начало клонить в сон. Берет, словно почувствовав моё состояние, сказал:

– Позовите старшину.

– Здорово, командир, – произнёс высокий боец, входя с улицы.

– Волын, нужно парней завести в Артёмовск. Вот точки, куда им надо.

Волын смотрит точки на карте, затем на нас, затем на «Берета».

– Командир, я не могу гарантировать безопасность. Ты же знаешь, там горячо.

– Ничего, они готовы, – в очередной раз ответил за нас Берет.

Глава 4. Сталин

Грузимся в «уазик». Нормальный асфальт сменяется фронтовым: то тут, то там глубокие ямы после прилётов. Периодически выезжаем на встречку, чтобы их объехать. По обочинам и прямо в дороге торчат неразорвавшиеся части снарядов «Градов», «Точек У»[16] и других подарков ВСУ.

– Вон, смотрите, этот от «Урагана»[17], – показывает на одну из таких Волын.

По центру трассы огромная труба с хвостовиком. Волын – старшина разведывательного взвода. Раньше был штурмовиком. После очередного ранения перевели подальше от передовой. Теперь его главная задача обеспечение патронами, едой и водой парней на линии боевого соприкосновения. Но душой он всегда там – со штурмами. Парень отличный, правда, из-за контузий почти ничего не слышит.

– Дальше на БЭХе[18] поедем, – говорит Волын. – С бойцами из разведвзвода.

Из кустов раздаётся рёв двигателя. На разбитую фронтовую дорогу выезжает БМП – бронированная машина на гусеницах.

– Забирайтесь, – кричит мехвод.

– А куда? На броню?

– Можете внутрь. Но если начнётся обстрел, выбраться не успеете.

С трудом вытягивая ноги из вязкой земляной каши, забираюсь наверх. Грязь под ногами, на гусеницах, на нас. За пулемётной башней нахожу место. Делаю стратегическую ошибку, но о ней узнаю чуть позже. Машина фыркает, издаёт рык, который становится всё сильнее. Медленно поворачивается и резко стартует. Едва не скатываюсь кубарем с брони. Хватаюсь за какую-то железяку и надеюсь, что пальцы не оторвёт. Чёрное облако выхлопных газов накрывает с головой. Я сижу рядом с чадящей выхлопной трубой. Деваться некуда. Всю дорогу покрываюсь копотью, как шахтёр.

Едем по разбитой дороге, съезжаем в поле, дальше – мимо лесополосы. Впереди расстилается месиво грязи шириной метров двадцать. БМП прокладывают колеи, но за пару часов их разбивают, делают новые, и так без перерыва. Бесконечная дорожно-фронтовая романтика. На горизонте появляется ещё одна броня с бойцами. Поравнявшись, парни кидают «джамбо».

Однообразные поля и просеки сменяли друг друга около двадцати минут. Не так давно за эти места шли бои. Пространства – гигантские. «Как всё это штурмовали?» – думаю я.

– Железный лес начинается, – кричит мехвод.

Везде, куда хватало взгляда, торчат металлические обломки и висят оборванные провода. Многие посечены осколками. После этих постапокалиптических руин показывается гора. Едем прямо к ней. Приближаемся, замечаю по центру высокий проём, похожий на вход в гигантскую пещеру.

– Добро пожаловать в Иванград!

Спрыгиваю. БМП шипит, словно раскалённое железо в воде, от металла валит пар. Таких мест я ещё не видел. Бронемашина кажется игрушечной по сравнению с масштабами подземелья, в котором мы оказались.

– Сталин, – протягивая руку, говорит один из обитателей пещеры.

Сталин – из первых бывших заключённых, который стал командиром. Сейчас был главным в Иванграде.

– Как здесь оказались?

– Не скажу, что по зову сердца. По сути – отбывал наказание. Видимо, Родине понадобился, да и возможность по силам была, вот и оказался. Наверное, как основная масса наших ребят здесь.

– За что вы отбывали наказание, если не секрет?

– Не секрет. Убийца. Мало того, что убийца, ещё и бандит.

– За какое преступление осудили?

– Разбои, грабежи, убийства, создание организованного сообщества. Срок большой. Отсидел чуть меньше половины.

– Двадцать лет, больше?

– На год меньше.

– Можете рассказать о прошлой жизни? Получается, что вы там провели почти десять лет?

– Без малого девять.

– Девять лет в местах заключения. До этого у вас была семья, дети? Как вообще жили?

– У меня и сейчас есть семья и дети.

В этот момент Сталина вызывают по рации. Он уходит, и я ловлю его холодный проницательный взгляд. После его откровений про убийства и грабежи находиться рядом становится как-то неуютно. Минут через пять Сталин возвращается.

– Пойдемте, покажу наше хозяйство. Вот здесь парни отдыхают. Дальше склад БК.

Идём по сети пещер. В голове не укладывается, что всё это сделано руками людей. Электрические светильники, работающие от генераторов, выхватывают из тьмы лишь часть этой циклопической постройки. Доходим до гигантского помещения, наверху в скале прорублено окно, через которое падает косой луч солнца. Похоже на парадный зал из «Игры престолов», разве что железного трона не хватает.

Сталин в катакомбах Иванграда. Кадр из д/ф «Зона искупления». Автор – Андрей Ященко, режиссер – Владислав Рытков. Производство – RT

– Вы в тюрьме провели девять лет, и сейчас рядом с вами ребята, которые тоже там были. Почему люди вообще идут на преступления?

– Знаете, было бы неверно не учитывать различные обстоятельства, которые толкают людей на такие поступки. Под каждым действием можно найти свои причины. Другой вопрос, понимает ли человек, почему так произошло… В заряде для мин есть стартовый порох – здесь то же самое. Стартовый порох присутствует повсюду. А дальше начинаются действия, которые ты перестаешь контролировать. Если один раз получилось, ты начинаешь следовать этому пути, который кажется тебе ненаказуем.

– Вы раскаиваетесь?

– Да, я в первую очередь раскаиваюсь перед своей семьей и перед семьями потерпевших. Всё происходило в общем-то без крови, но именно в тот момент, когда пролилась кровь невинного человека, за это я раскаиваюсь. Остальные события, скажем так, не приносили физического вреда людям и поэтому для меня они не имеют столь серьезного значения. Есть определённый сленг, и в нём это называется «мокрое». Я жалею о «мокром», очень жалею. А об остальных поступках? В таком случае надо отменять как минимум Робин Гуда.

– В какой момент пришло сожаление?

– Оно пришло сразу. Но выйти уже нельзя. Это такой момент. Особенно если ты не один. Если ты один, ты можешь принять решение сам, но в группе всё иначе. Неважно, кто ты – организатор или просто участник. Взаимоотношения в группе накладывают обязательства и страх перед законом на всех.

Экскурсия по подземелью продолжается около получаса. Сталин успевает показать баню, склады с боеприпасами, оружейку и места, где отдыхают штурмовые группы. Всё выглядит как неприступная крепость или бункер, способный выдержать ядерный удар. Разветвленная сеть пещер уходит так глубоко под землю, что противник не может достать там бойцов никакими «Хаймерсами».

– Почему вы решили пойти на фронт? Честно, без пафоса.

– Во-первых, потому что меня бы, наверное, не поняли дома. У меня старший сын призывного возраста, 19 лет пацану. Однозначно не хотел бы, чтобы он оказался здесь, раньше меня. А так бы и случилось, конфликт разрастается… Во-вторых, есть молодые ребята, которые идут сюда, не всегда понимая, что их ждёт. Я взял на себя определённую роль и, честно говоря, выполнил её. Как минимум удалось сохранить жизнь определённому числу ребят. Да и вместе быть хотелось, наверное. Может, это кого-то удивит, но на зоне дружба есть.

Отряды из числа заключенных комплектовались по территориальному признаку. Сидел ты в республике Марий Эл, значит будешь воевать с теми, с кем провел не один год. Командиров групп выбирали сами «проектанты», тоже из числа своих бывших соседей по тюремному бараку. Это сокращало время боевого слаживания.

Иванградская крепость – в прошлом гипсовые шахты. Важная позиция для штурма Артёмовска, находящаяся на господствующей высоте. ВСУ думали, что места неприступны, но штурмовые группы ЧВК «Вагнер» так дерзко атаковали с нескольких сторон, что бойцы противника запаниковали. Некоторые даже не стреляли, решив, что попали в окружение, и сбежали. В интернете ходили слухи о том, что эти пещеры тянутся чуть ли не до Артемовска, и что ВСУ взорвали туннели при отходе. Когда я спросил об этом парней, они только посмеялись.

– Заходили с первых пещер. Каждую долбили. Когда вошли, просто офигели. Сначала было непонятно, почему они их вообще оставили, потому что взять их штурмом практически нереально.

С вершины горы, где скрываются катакомбы, открывается отличный вид на Артемовск. Весь хребет изрыт окопами. На гребне оборудованы снайперские и пулемётные точки, чуть дальше – ПТУРисты наводят ракеты на позиции ВСУ.

– Бой наверху был тяжёлый. Не люблю сюда без каски вылезать. Снайпер работает с той стороны, с пятиэтажки. В последние разы мы две группы потеряли, – произносит Сталин, глядя на Артемовск.

Подхожу к смотровой точке. Снизу – Иванград, впереди – Артемовск, как на ладони. Рядом не смолкает стрелкотня, артиллерия долбит с обеих сторон. Пытаюсь высунуться из окопа, чтобы лучше рассмотреть город.

На март 2023-го «Бахмутская мясорубка» – так журналисты прозвали эту битву – стала самым медийным сражением современности. По заявлениям руководителя ЧВК «Вагнер», расход боеприпасов здесь в два раза превышал сталинградский. Высовываюсь из окопа, в голове мелькает мысль: ты своими глазами видишь историческое событие. Хочется запомнить все, прочувствовать момент. Но поднять голову настолько страшно, что ноги не слушаются и не дают выпрямиться в окопе. Тут приходит другая мысль: высунешься, тебя снайпер снимет, и вручат тебе мебель за самую тупую смерть. От философских мыслей отвлекает Сталин: