Андрей Яхонтов – Зимнее марево (страница 49)

— Берегись! — крикнул я.

Володька едва успел отскочить — комод тяжко ухнул, ударился о ступеньки, завалился набок и с грохотом, пересчитывая выступы, поехал вниз.

Я весь напрягся и зажмурился, пытаясь силой воли заставить его остановиться… Куда там!

Он с треском врезался в угол лестничной площадки, отлетел карниз с украшениями, верхняя дверца распахнулась и, ударившись о кафель, ребристые раскололась надвое.

Мы склонились над ним, как над тяжело больным, проверяя, дышит ли, и ощупывали, гладили его, замаливая вину.

Сверху зашаркали тапочки. Бабушка провела сухой ладошкой по карнизу, открыла половинку расколотой дверцы…

Мы боялись взглянуть на нее.

— Может, удастся починить? — промямлил я.

Володька мотнул головой и отвернулся.

— На клею он был, — ни к кому не обращаясь, сказал Мишка.

— Да ладно, — сказал я грубовато-утешительным тоном. — Жалко, конечно. Но мы тебе другой купим.

Бабушка не услышала.

Подперев щеку рукой, она смотрела куда-то вдаль, хотя вокруг были только грязноватые стены.

— Да, — едва слышно прошептала она. — Вот не угадаешь…

И вдруг очнулась.

— Ты уж маме-то не говори. Скажи, я сама решила выбросить.

— Едем, едем, шофер ждет, — обрадовался Мишка.

— Нет, — твердо сказала бабушка. — Сперва поешьте. А то у вас силенок не хватит. И шофера зовите.

ВЕТЕР С ЮГА

Маслов не понравился Косихину сразу.

Еще издали Косихин увидел: рядом с тренером в ленивой, расслабленной позе стоит высокий парень. Словно не с уважаемым человеком, не с опытнейшим педагогом разговаривает, а с приятелем. И свитер на нем слишком яркий, Косихин бы такой сроду не надел.

Может, журналист? О предстоящей регате берет интервью? Косихин пригладил волосы — если журналист, тренер его наверняка представит. Или иностранец? Уж очень яркий свитер. А что, к Кутузову часто приезжают опыта поднабраться. Сбивала с толку самоуверенность, с какой парень держался. Человек, который мало-мальски в спорте разбирается, не может не знать: Лев Александрович — известнейший в прошлом яхтсмен, чемпион. Косихин специально смотрел старые газеты, там про Кутузова часто писали. Иногда с фотографиями. Уже тогда он был с черной повязкой, закрывавшей правый глаз. Несчастный случай в детстве, как рассказали Косихину люди посвященные. За эту повязку и прозвали Кутузовым.

Косихин подошел уверенно, с тренером поздоровался за руку, парню кивнул.

— Вот, матроса тебе привел, — сказал Кутузов и, сощурившись, посмотрел на выглянувшее из-за облаков солнце. — Давайте, пока погода есть.

Он прекрасно знал, как подействует сообщение на Косихина, поэтому и скомкал церемонию знакомства.

Косихин не то чтобы растерялся… Еще когда он пытался угадать, кто это, журналист или иностранец, и другое мелькнуло: неужели Кутузов нового матроса нашел? Но всерьез думать об этом не стал, не мог поверить, что тренер на это решится.

Парень протянул Косихину руку и улыбнулся. Косихин не любил такие улыбки. Неискренняя насквозь. Ведь Кутузов, наверно, объяснил ситуацию. Знаешь, на чье место пришел. Знаешь, Косихин с Малышевым не один год вместе ходили, а теперь Малышева из команды попросили, а тебя взяли. Чего ж улыбаться-то? Неприятно было и то, что парень смотрел на Косихина с высоты своего роста, а Косихину пришлось задрать голову. Дурашливое у новичка было лицо — курносое и розовое, кукольное какое-то, как у петрушки. Совсем не хотелось Косихину его руку пожимать. Но понимал: тренер за ним наблюдает, ждет. И пожал.

В раздевалку Кутузов с ними не пошел. Рассчитывал, разговор у них там завяжется сам собой, не хотел мешать. Как же, Косихин заговаривать не собирался. Парень тоже никаких попыток к сближению не делал. Видно, хотел продемонстрировать свою независимость. Что ж, давай, давай, Маслов Алексей, — кажется, так он представился.

Не ожидал Косихин, что все таким манером повернется. Надеялся, попугает тренер Малышева и позовет обратно. Соревнования на носу, а хорошего матроса где найдешь? Новичка какого-нибудь зеленого, так это явный проигрыш, провал. Да и с какой стати искать, когда они с Малышевым такой дуэт, такая слаженная пара? Ну, подумаешь, пропустил несколько тренировок, с кем не бывает? Может, у Витьки неприятности были, вот он и сорвался. Так Косихин мысленно убеждал тренера, хоть сам знал: разболтался Малышев в последнее время. И Косихин строгостью Кутузова в душе даже доволен был, но только как острасткой, воспитательной мерой. А всерьез… Ведь пять лет они вместе с Витькой, сам же Кутузов их и вырастил, выпестовал.

Косихин натянул болгарские джинсы, зашнуровал кеды, потопал, чтоб шерстяные носки расправились и ноги почувствовали себя удобно, и, не дожидаясь Маслова, вышел из раздевалки. Направился к бону, который деревянным перпендикуляром уходил от берега в залив.

Вдоль всего бона, по правую и левую стороны, стояли на приколе яхты. Их была третьей от конца. Возле нее в задумчивой позе, сложив руки на груди, застыл Кутузов. Тоже мне, полководец. Косихин перевел взгляд на яхту. Он каждый раз радовался встрече с ней. И она тоже нетерпеливо пританцовывала на маленьких волнах, словно издали завидела хозяина. Сейчас, сейчас, мысленно успокаивал ее Косихин.

Он подтянул носовой, перепрыгнул на палубу и стал выбирать кормовой. Специально делал все молча, краем глаза наблюдая, как поведет себя новичок. Парень спокойно травил носовой, потом подтянул яхту к бону. Стал вытаскивать из холщовых мешков сложенные паруса. Кутузов ему помогал.

Косихин недобро смотрел на их согнутые спины и сплевывал в воду. Отвернулся и потрепал яхту за ванты. Яхта была все та же, прежняя, послушная, и это Косихина немного успокоило.

Ветер задувал со стороны бона, так что особых сложностей с парусами не возникало. Пусть бы ветер дул с залива, наваливая яхту на бон, вот тогда Косихин бы посмотрел, как Маслов справится, сразу бы стало ясно, на что он способен.

Стаксель, маленький парус, приготовили быстро. Но главное — поставить грот. Маслов подбивал фал, парус полз вверх по мачте, как знамя в пионерском лагере на линейке.

Грот натянулся треугольником, радостно затрепетал на ветру. Маслов быстро закрепил фал и вопросительно взглянул на Косихина.

— Давай носовой, — сказал Косихин.

«Сейчас мы тебя погоняем», — не то со злостью, не то с азартом подумал он. Он уже захмелел от ветра, от свежего запаха парусов и открывшегося простора — с ним всегда так бывало, когда выходил на воду. Косихин глубоко вдохнул влажный воздух, почувствовал, как сладко закружилась голова, и вкрадчиво скомандовал:

— Бейдевинд!

Он требовал еще и еще поворотов, новичок едва поспевал за его командами. Но поспевал. Не так ловко, как хотелось бы Косихину, однако с работой матроса парень справлялся. И Косихин забыл, что экзаменует: восторг гонки был сильнее желания подловить на ошибке.

Яхта вреза́лась носом в упрямо накатывавшие спины волн, словно вела с ними бой, словно хотела разбить их бесконечную армию наголову — еще одна, еще одна, так их, так их, только брызги летят, — неслась по заливу, как по полю брани, с победно поднятым парусом. И он, Косихин, нацеливал ее на неприятеля, она была послушна ему. А рядом действовал помощник — понятливый и расторопный, и вместе они прокладывали путь к победе.

…И только когда пристали, ощутил вину перед Малышевым — как можно так, сразу, от друга отказаться? Но и о Маслове теперь не мог думать только плохо, должен был признать: парень свое дело знает. Косихин был справедлив.

Когда шли к раздевалке, Косихин спросил:

— Ты откуда?

— Институт связи.

— Я не о том. Где Кутузов тебя нашел?

— Он меня с детства знает, — сказал Маслов. — А тут позвонил, попросил приехать, попробоваться.

— А-а, — протянул Косихин. — Ты у кого раньше-то тренировался?

— Ни у кого. У меня своя яхта была.

Больше Косихин ни о чем не спрашивал. «Своя яхта». Понятно. Может, у него и каноэ свое где-нибудь на Миссисипи? Косихин чуть-чуть приотстал и сбоку повнимательнее взглянул на новичка. Лицо ленивое и совсем не волевое — не такое лицо должно быть у спортсмена. И лопоухий, уши на солнце красным просвечивают. И эта небрежная походочка.

Везунок, подумал Косихин. Он знал таких. С одним учился в школе. Карцев была его фамилия. Сынок профессора. Чистенький такой пижончик. Яхты у него, правда, не было, но все знали — три раза в неделю Карцев играет в теннис. Он в школу с ракеткой приходил, чтобы видели — сегодня на корт едет. Учителя ахали: «Гриша у нас спортсмен».

Маслов переоделся, попрощался. Косихин специально задержался в раздевалке, чтобы не идти до электрички вместе.

Кутузов поджидал его в коридоре. Собственно, не поджидал, а так, прогуливался.

— Ну, как тебе? — спросил он.

— Умеет, — коротко отозвался Косихин.

Кутузов, видно, хотел такого уютного, примирительного разговора, но Косихин узнал о следующей тренировке и отсалютовал.

В тот же вечер Косихин позвонил Малышеву. Разговор, конечно, получился неприятный. Малышев давно подзуживал: «Ты тоже уходи, все равно до соревнований они такой пары, как мы, не найдут. И еще в ножки поклонятся, чтоб вернулись». Но Косихин, хоть и чувствовал себя немножко предателем, не соглашался, возражал: «Зачем мне-то уходить?.. Такого, как ты, ни за что не найти. А мне лучше остаться, чтоб в нужный момент надавить на Кутузова». Это Лена его научила так хитро отвечать.