Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 71)

Вот почему, когда генеральный комитет обсуждал повестку дня Генеральной Ассамблеи, советская делегация возражала против включения в повестку даже этого пункта самого по себе – этого предложения Аргентины, ибо нельзя, немыслимо включать в повестку дня пункт, рекомендующий Генеральной Ассамблее обсудить вопрос и принять соответствующее постановление о приеме новых членов, если не выполнены условия, установленные для этого Уставом, то-есть, если нет рекомендации Совета безопасности. А рекомендации в данном случае нет, ибо одних семи голосов без того, чтобы в их числе были пять совпадающих голосов постоянных членов Совета безопасности, недостаточно для того, чтобы это постановление считать рекомендацией.

Если, однако, этот вопрос стоит на обсуждении Генеральной Ассамблеи, то обязанность Первого комитета заключается не в том, чтобы поддерживать эту странную, совершенно неоправды-ваемую никакими логическими и юридическими соображениями «теорию», которую здесь пытался защищать представитель Аргентины, а обязанность комитета состоит в том, чтобы отклонить это предложение, как противоречащее Уставу, противоречащее логике вещей и в силу этого совершенно неприемлемое для Политического комитета.

Я хочу теперь перейти к более важному вопросу – о консультативном заключении международного суда. Но позвольте, прежде всего, поставить один вопрос: правильно или нет, что мы имеем консультативное заключение международного суда? Я нд этот вопрос отвечаю отрицательно.

К сожалению, мы не имеем консультативного заключения международного суда и не имеем такого заключения, особенно по тому вопросу, который был сформулирован в резолюции Генеральной Ассамблеи от 17 ноября 1947 года 26.

Позвольте вам это сейчас кратко изложить и постараться это доказать.

Известно, что международный суд состоит из 15 членов. Известно, что у нас имеется заключение 9 членов, затем имеется два особых мнения двух представителей, входящих в эту девятку, а именно г-на Альвареса, чилийского представителя, и г-на Асе-ведо, бразильского представителя. В числе девяти, представивших свое заключение, которое именуется заключением международного суда, в сущности говоря, нет даже большинства международного суда, ибо из девяти двое по самому важному вопросу о том, можно ли при голосовании в Совете безопасности о приеме новых членов руководствоваться какими-либо мотивами, кроме тех, которые указаны в статье 4, или нельзя, из этих девяти членов международного суда два члена – Альварес и Асеведо – подали свои особые мнения, в которых они расходятся с остальными семью членами международного суда по некоторым важным вопросам. Следовательно, по этим вопросам уже нет голосов девяти членов суда, а имеются только семь голосов.

Есть еще мнение так называемого меньшинства из четырех судей и есть еще мнение двух судей, которые присоединились в основном к мнению меньшинства.

Итак, у нас есть четыре группы: первая – девять членов международного суда (по одним вопросам) и минус два члена международного суда (по другим вопросам); вторая – это те самые два члена, которые исключаются из девяти; третья – четыре, или – меньшинство, и четвертая группа – двое, присоединившиеся к этому меньшинству. Я спрошу: кто в большинстве? Я спрошу: кто в меньшинстве? Среди «четырех» мы имеем: профессора Бадсвана – Франция; профессора Макнейра – Великобритания, канадского ученого Рида, мы имеем польского ученого Винярского, к ним присоединился советский представитель профессор Крылов и югославский представитель профессор Зоричич.

Можно ли при таких обстоятельствах говорить, что мы имеем консультативное заключение международного суда? Не правильнее ли было бы сказать, что мы имеем несколько заключений отдельных групп или отдельных членов международного суда? Думаю, что это было бы более правильно.

Здесь были сделаны попытки оспорить мнение шести членов суда. Австралийский делегат полковник Ходжсон с видом заправского ученого профессора международного права критиковал особое мнение «меньшинства» в составе Бадевана, Макнейра, Рида и других. Но мы все, вероятно, впервые слышим, что полковник Ходжсон – специалист по международному праву.

Мы знаем, что г-н Арсе – аргентинский делегат, хирург-акушер. Но едва ли кто из нас предполагал, что он настолько специализирован по международному праву, что без труда расправляется с весьма сложными проблемами международного права; оказывается, это так. Не скрою, что было все же как-то не по себе слышать, как они разоблачали научную «несостоятельность» крупнейших ученых-международников.

Во всяком случае, хотелось бы слышать не голос отрицания правильности мнения «меньшинства», а доказательства этого. А этого-то как раз критикам и недоставало.

И вот нам теперь говорят – Австралия даже предложила резолюцию, – чтобы мы рекомендовали Совету безопасности руководствоваться консультативным заключением международного суда. Мы на это должны сказать: да ведь нет консультативного заключения международного суда. Есть какой-то документ, который так называется, но что же это за заключение международного суда, где только 7 членов из 15 высказались по спорным вопросам так, как этого добивалось большинство Генеральной Ассамблеи.

Когда в докладе ставятся вопросы, которые как раз нас интересуют, – во-первых, является ли данный вопрос о приеме юридическим вопросом или политическим – то на этот вопрос не только четверо судей – Бадеван, Макнейр, Винярский, Рид, – не только еще двое судей – Крылов и Зоричич – но еще и судьи Альварес и Асеведо, нам говорят: это не только юридический вопрос, как думает семерка, а это вопрос и юридический, и политический.

Когда говорят: можно ли считать, что только условия, установленные в статье 4, являются обязательными, а что сверх того, то «от лукавого», и со всем этим нельзя считаться, то не только четверка – Макнейр, Бадеван, Рид, Винярский – и присоединившиеся к ним Крылов и Зоричич, но и Альварес и Асеведо считают, что обязательные условия, установленные в статье 4, не исключают и политических соображений, которыми надо руководствоваться особенно такому органу, как Совет безопасности, который является не академией юридических наук, а органом политическим и, следовательно, решения которого не могут быть только юридическими.

И когда семерка судей говорит, что, если между правовыми нормами и политическими мотивами или критериями имеется противоречие, и что в таком случае его надо разрешить в пользу юридических критериев, ибо иное не предусмотрено Уставом, то и Асеведо, и Альварес, и четверка, о которой я говорил, и присоединившиеся.к ним два представителя, так сказать, славянской отрасли международного права Крылов и Зоричич говорят: нет, право и правовые нормы совместимы с политическими критериями.

И это правильно, так как право вообще есть не что иное, как инструмент политики, и поэтому противопоставлять право политике нельзя. Политика действует в ряде случаев при помощи права, правовых институтов и правовых норм, она использует право как орудие, как инструмент своего осуществления. Противоречия здесь органического нет и не может быть. И странно было бы, господа, чтобы в таком серьезном вопросе, как прием новых членов, где скрещиваются политические интересы, где идет политическая борьба, чтобы в решении такого вопроса умолкли политические мотивы и заговорили бы только одни юридические мотивы, говорили бы и действовали одни юридические нормы.

Я позволю себе утверждать, что в этом вопросе четверка в лице Макнейра, Бадевана, Рида, Винярского, присоединившиеся к ним Крылов и Зоричич и присоединившиеся к ним в этом мнении Альварес и Асеведо держатся той точки зрения, что, кроме правовых требований, которые содержатся в статье 4, каждый член Организации Объединенных Наций, голосующий по поводу приема того или другого государства в члены Организации, имеет полное право руководствоваться, не может не руководствоваться и политическими соображениями. Если вы хотите подтверждения, пожалуйста, я их представлю дальше. Но прежде всего, я хотел бы обратить внимание на то, как шло в международном суде обсуждение вопроса, поставленного перед ним Генеральной Ассамблеей. Нужно сказать по этому поводу следующее.

Во-первых, международный суд считал необходимым поставить перед собой некоторые предварительные, преюдициальные вопросы. Одним из таких предварительных вопросов был именно вопрос о том, что означает, что представляет собой тот пункт вопроса, поставленного перед международным судом Генеральной Ассамблеей, который вам хорошо известен и который сформулирован таким образом: имеет ли член Организации Объединенных Наций, призванный в силу статьи 4 Устава голосовать в Совете безопасности или в Генеральной Ассамблее по вопросу о приеме государства в члены Организации Объединенных Наций, юридическое основание ставить свое согласие о приеме в зависимость от условий, прямо не предусмотренных в пункте 1 упомянутой статьи? В частности, может ли он, признавая, что условия, предусмотренные в статье 4, выполнены соответствующим государством, обусловить свой утвердительный голос тем условием, чтобы одновременно с этим государством были приняты в члены организации другие государства? Так поставлен был вопрос в Генеральной Ассамблее. Я должен напомнить, что советская делегация с самого начала возражала против такой постановки вопроса, потому, что, в сущности говоря, двух мнений здесь не может быть. Вопрос Генеральной Ассамблеи, по существу, сводится к тому, чтобы установить: можно ли, при решении вопроса о приеме новых членов в Организацию Объединенных Наций, не руководствоваться статьей 4 Устава. Ясно, что на этот вопрос нужно дать отрицательный ответ. Конечно, нельзя не руководствоваться этой статьей, конечно, нужно руководствоваться этой статьей. Почему? Потому, что статья для того и написана, чтобы ею руководствоваться.