Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 73)

Девять судей все это признают, они признают, что политические мотивы могут иметь место при решении вопроса о приеме, они признают, что мотивы политические не подлежат контролю и что вообще при решении вопроса о приеме каждый из голосующих свободен, как свободное суверенное государство, представителем которого он является.

Но девять членов международного суда проявляют здесь нерешительность и колебание, но тем не менее они, как видите, не отклоняют политические мотивы. Но вот те два члена этой девятки, о которой говорили, г-да Альварес и Асеведо, заняли в этом случае совершенно самостоятельную позицию. Позвольте мне процитировать несколько строк из особого мнения Альвареса. Он говорит: «Традиционное различие между юридическим и политическим, как и традиционное различие между областью права и областью политики, в настоящий момент претерпевает глубокие изменения». Юридическими вопросами считались вопросы, подчиняющиеся нормам права, а политическими – вопросы, предоставленные свободной оценке государства. Отношения между государствами стали разносторонними и многосложными. Вследствие этого они представляют одновременно различные аспекты: юридический, политический, экономический, социальный и т. д. «Кроме того, – говорит Альварес, – многие вопросы, рассматривавшиеся по существу, как юридические, такие, например, как толкование какого-либо договора, могут в некоторых случаях приобретать, главным образом, политический характер».

Это прямо относится к нашему спору. В частности, говорит Альварес, это имеет место, когда речь идет о мирном договоре и значительное число вопросов обнаруживает двойной характер – юридический и политический, и главным образом те из них, которые касаются международной организации.

«Таким образом, – добавляет Альварес, – далекие от того, чтобы противостоять друг другу, как это было когда-то, право и политика в настоящее время тесно связаны между собой».

Так рассуждает один из крупных представителей латино-американской отрасли международного права. Вы знаете, что между народный суд составлен из представителей основных правовых систем мира, как говорится в Уставе. Вот представители одной из таких основных систем мира, нашедших свое выражение в работах и в юридической мысли латино-американских стран, и представлены в международном суде Альваресом и Асеведо.

У нас здесь нет расхождения по этому кардинальному вопросу о соотношении права и политики. Расхождение у нас в другом. Мы идем дальше. Мы говорим, что право вообще не имеет самостоятельной роли, оно всегда является продуктом классового господства, оно выражает собой политику господствующего класса, является только инструментом этой политики.

Г-н Альварес и г-н Асеведо говорят, что между правом и политикой нет противоречия и не может этого быть. Это совершенно правильно. Но это упускают из вида остальные судьи, уже превратившиеся из девяти в семь членов международного суда, ставшие, таким образом, не большинством, а меньшинством суда, потому что семь из 15 всегда являются не большинством, а меньшинством.

Значит, представленное нам по этому вопросу мнение есть мнение меньшинства, а не большинства.

Так будьте любезны тогда, господа, оперируя с этим мнением, не называть его мнением международного суда, потому что судьи, которые его разделяют, даже не представляют собою большинства членов международного суда в этом вопросе. Они составляют меньшинство суда, которое нельзя выдавать за консультативное заключение международного суда. Это – не консультативное заключение международного суда, какую бы вы вывеску здесь ни навесили и какие бы вы слова на этой вывеске ни написали. Вот так обстоит дело с этим вопросом.

Девять членов международного суда, таким образом, не представляют собою – хотя они называются девятью – большинства, и по существу мы, следовательно, имеем ответ, который не может считаться ответом международного суда. У нас есть несколько мнений, а именно те, о которых я уже говорил. Какие же нужно сделать выводы из всего того, что здесь сказано?

Во-первых, статья 4 говорит, что прием «открыт». Во-вторых, – что прием «производится». Вот эти выражения: «открыт», «производится» не являются императивными, категорическими. Это не есть обязательное требование принять, а только возможность приема при наличии условий, которые указаны в статье 4. Значит, если нет условий, которые указаны в этой статье 4, тогда прием не открыт, тогда прием не может быть произведен. Если есть эти условия, то прием открыт, прием может быть произведен. Но обязан ли быть произведен этот прием, то-есть обязаны ли Совет безопасности и Генеральная Ассамблея при наличии этих условий принять в члены ООН любое государство, удовлетворяющее условиям статьи 4-й, без учета политических мотивов? Нет, потому что здесь играют решающую роль вопросы политического характера, которые связаны с приемом, хотя непосредственно они и не указаны в тексте статьи 4.

Тут говорили об истории, о подготовке нашего Устава, о конференциях. Возьмем Сан-Францисскую конференцию 27. Как Сан-Францисская конференция рассматривала этот вопрос? А вот как. В одном из протоколов Сан-Францисской конференции вы можете прочесть следующее:

«Принятый текст с большей ясностью, чем первоначальный текст, принятый в Думбартон-Окс, излагает условия, которые признаются основными для того, чтобы стать членом Организации».

Значит, Сан-Францисская конференция, как это видно из ее протокола, рассматривала условия статьи 4 не как исчерпывающие, исключающие какие-нибудь другие, а лишь как основные. Но если они основные, то это дает право говорить, что,, следовательно, могут быть и дополнительные условия.

И вот, члены международного суда, господа Бадеван, Арнольд Макнейр, Рид и Винярский в своем особом мнении заявляют – мы считаем эту позицию совершенно правильной, – что если Устав и признает условия, изложенные в пункте 1 статьи 4, необходимыми, то Устав все же не считает их достаточными.

«Если бы9 – они говорят, – он считал их достаточными, то-есть исключающими всякие другие условия, он не приминул бы упомянуть об этом, ибо это вопрос слишком большой, имеет слишком большое значение для того, чтобы его можно было оставлять в тени».

И дальше они пишут:

«Легко понять, – говорят четверо судей, – что составители Устава, не имевшие в виду утверждение принципа универсальности, не пожелали исключить рассмотрение многообразных политических аспектов, которые в некоторых случаях могли представлять вопрос о приеме. Если учесть разнообразие политических условий, в которых находятся государства, не являющиеся первоначальными членами Организации Объединенных Наций, одни из которых были врагами, другие – нейтральными, одно из которых является постоянным нейтральным на основе договора, иные обладают империей, другие таковой не имеют, часть которых принадлежит к унитарным государствам, другие – к федеративным или образующим какое-либо объединение государств, если учесть к тому же те политические последствия, которые могли бы оказаться связанными со слиянием существующих государств или появлением новых государств и их вхождением в состав Объединенных Наций, приходишь к выводу, что составители Устава, решив предоставить в данном случае особую роль Совету безопасности, быть может, поступили мудро, полагая, а по нашему мнению – говорят эти четверо судей – это и была их мысль, что представляется невозможным сделать что-либо большее, чем перечислить некоторые предварительные существенные условия для приема в члены и положиться в решении вопроса о приеме на добросовестность и здравый смысл Совета безопасности а Генеральной Ассамблеи, в особенности первого из них, исходя из той особой ответственности, которая возложена на Совет безопасности».

Что можно сказать против этих соображений? Ничего. Эти соображения находят свое подтверждение в формулировках Устава: «открыт прием», «производится п^ием», – ясно, что это и есть дискреционное право, от которого в сторону шарахаются семь судей из числа девяти, оставленные двумя своими коллегами, и без которого обойтись в данном случае нельзя, ибо это решение политического характера.

Вот почему единственным выводом из анализа всего вопроса могут быть следующие положения.

Первое: всякий член Организации Объединенных Наций при решении вопроса о приеме новых членов должен исходить из статьи 4 Устава, являющейся правовой основой для решения вопроса о приеме новых членов.

Второе: каждый член Организации Объединенных Наций, участвующий в голосовании относительно приема новых членов – участник в политическом решении, и в силу этого у него имеются все основания ставить свое согласие на такой прием в зависимость от любого соображения политического характера. При этом, естественно, предполагается, что член Организации Объединенных Наций, решая конкретные вопросы, обязан действовать добросовестно, руководствуясь целями и принципами Организации Объ^ единенных Наций в целом.

Третье: установленные в абзаце 1 статьи 4 Устава условия или критерии приема новых членов являются необходимыми для решения вопроса о приеме. Однако эти условия не исключают возможности руководствоваться также и политическими критериями, что прямо вытекает из изложенного выше положения.