Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 63)

Не будучи в состоянии открыто заявить о том, что они против запрещения атомного оружия, не решаясь прямо сказать, что они не согласны с запрещением атомного оружия, проект большинства Первого комитета избирает двусмысленную формулу, вуалируя свои истинные намерения, когда говорит, что в проекте резолюции подразумевается установление контроля над атомной энергией и запрещение атомного оружия.

Я спрашиваю большинство Первого комитета: что же вы – за запрещение атомного оружия или против запрещения атомного оружия? Если ваша резолюция подразумевает запрещение, то почему же вы не скажете ясно и открыто, чтобы народы всего мира знали и чтобы тем самым помочь созданию необходимой атмосферы общественного доверия или, по крайней мере, сделать шаг в этом направлении? Почему же вы не говорите прямо в своей резолюции, что вы за запрещение атомной энергии для военных целей, а боязливо и робко, двусмысленно говорите только о том, что резолюция подразумевает запрещение атомного оружия?

Но позволю себе утверждать, что проект резолюции большинства Первого комитета ничего этого не подразумевает, ничего не подразумевает относительно запрещения атомного оружия, nотому что он нигде не упоминает, что атомное оружие действительно должно быть запрещено. В таких вопросах нельзя допускать такого рода формулировки, нельзя говорить о том, что подразумевается запрещение атомного оружия, а надо говорить ясно и точно: запрещается атомное оружие. Этого вы, большинство Первого комитета, не говорите. И в этом основной порок вашего проекта резолюции, который делает его неприемлемым для всех тех, кто искренне стремится к тому, чтобы это атомное оружие – оружие агрессии было действительно запрещено и изъято из национального вооружения.

Нам здесь говорили, что проект резолюции Первого комитета – шаг вперед. Это неверно. Такая резолюция в отношении атомного оружия является в действительности шагом назад по сравнению с резолюцией 24 января и 14 декабря 1946 года. Разве, спустя такой большой срок, который прошел со времени принятия этих двух резолюций, можно удовлетвориться ничего не значащей фразой о том, что должно «подразумеваться» установление контроля над атомной энергией, должно «подразумеваться» запрещение атомного оружия в качестве меры для ослабления напряжения в международных отношениях?

И это – вместо того, чтобы принять конкретное решение о запрещении атомного оружия, что явилось бы действительным вкладом в дело укрепления международного сотрудничества, явилось бы одним из важнейших факторов в международных отношениях, что действительно содействовало бы серьезным образом устранению взаимных подозрений и недоверия, на смену которым пришли бы взаимное доверие и международное сотрудничество.

Могут сказать – как нам здесь уже пробовали говорить, – что вопрос о запрещении атомного оружия уже был рассмотрен по пункту первому повестки дня в связи с докладами атомной комиссии и что по этому вопросу были приняты решения, которые определяют дальнейшее направление этого вопроса. Но в резолюции, принятой 4 ноября Генеральной Ассамблеей по этому вопросу, нет никаких конкретных, практических предложений по запрещению атомного оружия. В этой резолюции все дело сводится к консультации шести инициаторов резолюции Генеральной Ассамблеи, принятой 24 января 1946 года, консультации о том, имеется ли базис для соглашения о международном контроле над атомной энергией и для исключения атомного оружия из вооружений отдельных государств.

Резолюция о том, чтобы шесть инициаторов другой резолюции проконсультировались – имеется ли база для подготовки соглашения о запрещении атомного оружия, – ничего не дает по сравнению с резолюциями от 24 января и 14 декабря 1946 года, которые уже два года тому назад обязывали подготовить конкретные предложения об изъятии атомного оружия из национального вооружения.

Больше того, по сравнению с резолюциями от 24 января и 14 декабря 1946 года, эта резолюция от 4 ноября является шагом назад, является отступлением, является уступкой тем силам реакции, которые в атомной бомбе видят свою последнюю надежду на сохранение своего влияния в разных концах мира. Поэтому странно было слышать, когда здесь пытались доказать, что резолюция, предложенная Первым комитетом – этот так называемый бельгийский проект, -.является «максимумом возможного», крайним возможным достижением тех условий, которые якобы делаются для того, чтобы продвинуть вперед осуществление резолюции Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 года.

Таким образом, и в первом и во втором случаях вопрос о запрещении атомного оружия оказывается затертым двумя резолюциями. Это мы можем сказать и о первой резолюции Генеральной Ассамблеи от 4 ноября, против которой мы боролись здесь, хотя эта резолюция и была принята большинством Ассамблеи, и о резолюции, которая обсуждается сейчас, о так называемом бельгийском проекте резолюции.

Обе эти резолюции по существу снимают с обсуждения вопрос о практических мероприятиях по запрещению атомного оружия и по сокращению вооружений и вооруженных сил пятью великими державами как первого шага по пути к всеобщему урегулированию вооружений и вооруженных сил. Эти вопросы снимаются с порядка дня под прикрытием каких-то маловразумительных постановлений о будущих консультациях и тому подобных благих пожеланий.

Противники предложений Советского Союза о запрещении атомного оружия пытаются подменить этот вопрос вопросом об организации международного контроля, притом в форме, которая предусматривается американским планом. Хотя этот вопрос не раз уже поднимался и в различных органах Генеральной Ассамблеи и в самой Генеральной Ассамблее, я не могу пройти мимо этого вопроса, поскольку целый ряд выступающих здесь ораторов старались изобразить дело таким образом, что Советский Союз против контроля и что именно Советский Союз, благодаря тому, что занимает такую отрицательную якобы позицию в отношении учреждения контрольного органа, и мешает достижению необходимого соглашения по запрещению атомного оружия. Это, господа, неправда. Это совершенно не соответствует действительности. Такие утверждения являются результатом извращения фактов* И я постараюсь это доказать.

Вопрос о международном контроле является, по мнению Советского Союза, весьма важным, так как учреждение международного контроля и инспектирование будет иметь само по себе большое значение, как это подчеркнул Генералиссимус И. В. Сталин в своей беседе с г. Стассеном в апреле прошлого года.

Уже это одно обстоятельство, а также и заявление Генералиссимуса И. В. Сталина в беседе с президентом американского агентства Юнайтед Пресс Хью Бейли о том, что нам необходим строгий международный контроль, должны быть совершенно достаточными для всякого добросовестного и непредубежденного человека, чтобы знать как действительно относится Советское правительство к учреждению международного контроля над использованием атомной энергии в мирных целях и над сокращением вооружений и вооруженных сил.

Но так называемый международный контроль, который планируют представители Соединенных Штатов Америки, называя эту свою американскую форму контроля «правильной формой контроля», или, как выразился президент Соединенных Штатов Америки г-н Трумэн в одной из своих предвыборных речей в Милу-оки, «справедливой формой международного контроля», предста-вЛяет собой в действительности не тот контроль, который соответствовал бы задачам подлинно международного контрольного органа.

Советские представители не раз указывали на неприемлемость плана так называемого «международного» контроля и такой формы этого контроля, который предлагается программой Ачесо-на – Баруха – Лилиенталя.

В связи с этим ответственные представители Соединенных Штатов Америки заявляют, что Советский Союз отклоняет этот план, как посягательство на его национальный суверенитет. Они вместе с тем заявляют, что Советский Союз настаивает на том, чтобы в международном контрольном органе действовал принцип единогласия, так называемое «вето», тогда как большинство государств против этого «вето».

Такое утверждение совершенно беспочвенно. Представители Советского Союза неоднократно разъясняли, что на контрольный орган не может и не должно распространяться право так называемого «вето» и что Советский Союз никогда не настаивал на при-мнении этого принципа в работе контрольного органа.

Здесь сознательно смешивается процедура решения вопросов в международном контрольном органе и в Совете безопасности. В первом случае никакого принципа единогласия не установлено, и Советский Союз никогда такого предложения не выдвигал и не выдвигает. Во втором случае принцип единогласия установлен Уставом при решении всех вопросов по существу в Совете безопасности.

Этот принцип является краеугольным камнем всей Организации Объединенных Наций. Советский Союз стоит, стоял и будет стоять на этом принципе, потому что без этого принципа не может быть Организации Объединенных Наций.

Что касается отношения Советского Союза к американскому плану так называемого международного контроля, то характеристика этого плана, как посягательства на государственный суверенитет других государств, действительно соответствует позиции Советского Союза. Да, мы держимся такой точки зрения и будем защищать ее.