Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 28)
«Правительства Франции, Соединенного королевства, Соединенных Штатов Америки и Союза Советских Социалистических Республик решили, что нижеследующие мероприятия будут проведены одновременно при условии достижения соглашения между четырьмя главнокомандующими в Берлине, об их практическом осуществлении:
(а) ограничения связи, транспорта и торговли между Берлином и западными зонами, а также движения грузов в советскую зону Германии и обратно, введенные в последнее время, будут сняты;
(б) немецкая марка советской зоны будет введена в качестве единственной валюты для Берлина и западная марка «Б» будет изъята из обращения в Берлине».
Вот что значится в директиве от 30 августа. Вот что значит одновременность снятия ограничений и введения немецкой марки советской зоны в Берлине в качестве единственной валюты.
А что мы имеем в предложенной резолюции? А вот что: в пункте 2-г этой резолюции говорится:
«Провести одновременно, а именно в день уведомления об этой резолюции четырех заинтересованных правительств, мероприятия, необходимые для выполнения пунктов «а» и «б», приводимых ниже».
В 3 пункте «а» говорится: «Немедленное снятие всеми сторонами всех ограничений в отношении связи, транспорта и торговли между Берлином и западными зонами Германии, ограничений в отношении транспорта и торговли из советской зоны Германии и вне ее».
Ниже в пункте «а» говорится: «Причем понимается, что указанными ограничениями являются те, которые были введены сторонами после 1 марта 1948 года».
О чем говорит этот пункт?
Он говорит о том же, о чем говорит пункт «а» согласованной директивы от 30 августа: немедленно снимаются все ограничения. И с этим мы согласны.
А что говорит пункт «б» предложенной резолюции? И то ли он говорит, что говорит пункт «б» директивы от 30 августа? Нет, не то. Он говорит:
«Немедленный созыв совещания четырех военных командующих для достижения договоренности в отношении унификации валюты в Берлине на базе немецкой марки советской зоны» и т. д.
Разве не ясно, что, с одной стороны, предлагается н е м е д* ленно снять все ограничения, введенные советскими властями для защиты против незаконных и вредных мероприятий трех правительств, а, с другой стороны, предлагается начать разговоры о введении в Берлине немецкой марки советской зоны.
Нам говорят: вы должны снять ограничения, а мы начнем с вами переговоры насчет введения немецкой марки советской зоны; для завершения этих переговоров дается срок до 20 ноября, а для снятия ограничений никакого срока не дается, а говорится прямо: немедленно.
Таким образом, по предложенной резолюции ограничения, введенные советскими властями в качестве оборонительных мер против вредных последствий сепаратной денежной реформы трех правительств в западных секторах Берлина и в западных зонах Германии, согласно предложенной резолюции, должны быть отменены немедленно. Введение же немецкой марки советской зоны, как единственной валюты для Берлина, откладывается, так как одновременно с отменой ограничений, проведенных советскими военными властями, должны быть лишь начаты переговоры между четырьмя главнокомандующими относительно валюты. С этим мы согласиться не можем и не согласимся.
Это – отступление от соответствующего пункта директивы от 30 августа, текст которого я только что здесь сейчас огласил. Это есть прямое нарушение директивы, и с этим мы не можем согласиться.
Между тем именно одновременность проведения такого мероприятия, как снятие ограничений, с одной стороны, и введение в Берлине, как единственной валюты, немецкой марки советской зоны, с другой стороны, и составляет сущность соглашения, достигнутого между правительствами США, Великобритании, Советского Союза и Франции, выраженного в директиве от 30 августа с. г.
Следовательно, проект резолюции, предложенный Совету безопасности, находится в явном противоречии с этой согласованной между четырьмя правительствами директивой, является нарушением достигнутого между четырьмя правительствами соглашения.
Советский Союз считает необходимым точно выполнять заключенные им соглашения, добросовестно выполнять принятые им на себя по этим соглашениям обязательства. Советский Союз вправе этого же требовать и требует от других участников международных соглашений и, в частности, от трех правительств, которые подписали согласованную директиву от 30 августа, являющуюся не чем иным, как соглашением между четырьмя правительствами.
Вот почему для Советского Союза неприемлем проект резолюции, который нарушает это согласованное решение. Этот проект под видом одновременного проведения двух указанных мероприятий – снятия ограничений и введения в Берлине немецкой марки советской зоны – пытается навязать Советскому Союзу предварительное условие в виде снятия ограничений. Это, г-н председатель, неприемлемо для Советского Союза. Это возвращает нас к разногласию, которое было устранено согласованной директивой от 30 августа.
Известно, что три правительства в самом начале московских переговоров настаивали на том, чтобы предварительно были сняты советскими властями все введенные ими ограничения. Они настаивали на том, что введение немецкой марки советской зоны в Берлине в качестве единственной валюты может иметь место лишь после выполнения этого предварительного условия. Но от этого требования трем западным правительствам пришлось отказаться и, вместо этого, в согласованной директиве было сформулировано другое положение, именно то, которое я процитировал в начале своего сегодняшнего выступления.
Я повторяю: то, что говорится в проекте резолюции в пункте «с» в связи с пунктом «б» раздела 2, не имеет ничего общего с принципом одновременности, т. е. с тем основным принципом, который был выражен в согласованной директиве от 30 августа. Пункт «с» предложенной резолюции нарушает согласованную директиву, пытаясь под видом одновременности навязать ультимативные требования о предварительном снятии ограничений по связи, транспорту и торговле, введенных советскими властями в Берлине в качестве мер защиты против сепаратной денежной реформы западных правительств, подрывающей экономику советской зоны оккупации Германии и советского сектора Берлина.
Вот почему советская делегация не может согласиться с предложенным проектом резолюции.
По изложенным выше соображениям советская делегация будет голосовать против этой резолюции.
ГРЕЧЕСКИЙ ВОПРОС
Перед комитетом вновь стоит так называемый греческий вопрос. Уже в самом начале работы нашей сессии советская делегация указывала на неправильность постановки этого вопроса перед Генеральной Ассамблеей. Советская делегация настаивала на том, чтобы доклад балканской комиссии не был включен в повестку дня, так как учреждение балканской комиссии явилось прямым вмешательством во внутренние дела суверенных государств и, таким образом, являлось нарушением одного из основных принципов Организации Объединенных Наций. Тем не менее, этот вопрос был включен в повестку дня, и сейчас наша задача заключается в том, чтобы дать оценку работе этой комиссии, с одной стороны, и определить дальнейшие мероприятия для решения так называемого греческого вопроса, с другой,
Сама эта комиссия или специальный комитет должен был констатировать, в сущности говоря, что ни одна из задач, поставленных перед ней Генеральной Ассамблеей в резолюции 21 октября 1947 года 16, не выполнена. Здесь говорили о том, что одна из причин такого положения заключается в том, что три северных соседа Греции отказались от сотрудничества с этой комиссией, чем якобы и были созданы неблагоприятные условия для ее работы.
Однако при рассмотрении доклада балканской комиссии или специального комитета бросается раньше всего в глаза то весьма странное обстоятельство, что комиссия занималась вовсе не тем, чем она должна была бы заниматься, следуя рекомендациям Генеральной Ассамблеи в ее резолюции от 21 октября 1947 г. Балканская
комиссия занималась тем, что ей вовсе Генеральной Ассамблеей не поручалось и что не входило в ее компетенцию. Таким образом, мы стоим перед фактом, что комиссия в нарушение резолюции 21 октября незаконно присвоила себе не принадлежащие ей функции, а именно функции следственного органа.
Но не будучи совершенно подготовленной к выполнению таких функций, не обладая для этого ни достаточным опытом, ни достаточно подготовленным для подобного рода ответственной работы аппаратом следователей, комиссия при производстве расследования, естественно, не могла не допустить грубых ошибок и извращений, лишающих эту работу всякой ценности.
Нарушение комиссией своих обязанностей было настолько очевидным и настолько нетерпимым, что австралийская делегация сочла необходимым сделать к главе 3-й доклада (документ N 1/574) оговорку о том, что комиссия игнорировала свою основную задачу оказывать содействие четырем правительствам при выполнении рекомендаций, изложенных в пункте 5-м резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября.
Австралийская делегация указывала в этой оговорке, что специальная комиссия пыталась действовать по примеру комиссии по расследованию, учрежденной в свое время Советом безопасности. Такое подражание комиссии Совета безопасности было тем более неправильным, что нынешняя специальная комиссия была органом Генеральной Ассамблеи, предназначенным не для расследования тех или других фактов, событий, инцидентов и т. д., а, как говорится в австралийской оговорке, была создана в качестве посредника и умиротворителя с политическим наблюдением, как первостепенной функцией. Специальная комиссия, в нарушение рекомендаций Генеральной Ассамблеи, уполномочила наблюдателей «пользоваться всеми доступными источниками информации, могущими, по их мнению, быть полезными, будь то прямое наблюдение, расспросы или расследование» (доклад 16/232; дополнительный доклад, стр. 204).