Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 171)

Интересно было бы посмотреть что это за список, что это за свидетели. Это особенно было бы важно в связи с известными нам случаями, когда один и тот же свидетель фигурировал в двух допросах как два разных свидетеля. Но в одном случае было указано в протоколе, что свидетелю 41 год, а в другом случае – 57 лет. В одном случае он фигурирует как инженер, а в другом случае он фигурирует как крестьянин.

Свидетелей, действительно, никто из нас не знает. Если бы даже нам сказали их имена и фамилии, то неизвестно, при каких обстоятельствах они стали свидетелями тех фактов, о которых они показывают. Известно, что следственная власть, прокуратура обыкновенно подвергает проверке свидетельские показания. Делаются очные ставки, когда составляются эти свидетельские показания. Наконец, элементарные требования нормального процесса требуют, чтобы свидетель допрашивался путем постановки перед ним соответствующих вопросов, и притом отнюдь не имеющих наводящего характера, и получения от него известных ответов. Но разве вы, читая протоколы групп наблюдателей, которыми пользовался Специальный Комитет по балканскому вопросу, составляя свой доклад, где-нибудь видели вопросы, которые ставились свидетелю, и ответы, которые он давал на эти вопросы?

Я заявляю ответственно, что в подавляющем большинстве протоколов нет и следов такого порядка допроса. Есть простое, голое изложение показаний. Остается неизвестным, почему свидетель дает такое изложение какому-либо событию, – отвечает ли он на какой-то вопрос, или он читает по заранее заготовленному тексту, заготовленному той самой греческой полицией, которая под видом греческой службы связи занималась доставкой Комитету этих свидетелей. Вы ведь не будете отрицать этого, – сам Комитет пишет об этом, – что подавляющее большинство свидетелей доставлялось греческой службой связи, т. е. греческой полицией.

А как и откуда греческая полиция брала этих свидетелей? Она брала их из концентрационных лагерей, она брала их из числа захваченных в плен партизан и т. д., из перебежчиков, дезертиров, которых немало фигурирует в качестве свидетелей. И, конечно, она постаралась, эта полиция. Все те свидетели, которые были в ее распоряжении, и те, которых допрашивал Специальный Комитет, были предварительно опрошены этой полицией, которая, разумеется, отобрала самых надежных и подходящих для ее целей, тех, которые могли дать такие показания, которые совпадали с интересами, планами, целями и задачами греческой полиции.

Вот что мы имеем, говоря о свидетелях. И что в результате этого получается, что мы как ни возьмемся за какого-нибудь свидетеля, мы натыкаемся на вопиющие противоречия, на явно фальсифицированные, сфабрикованные, не соответствующие действительности факты.

Вот пример. Это так называемая вербовка по распоряжению албанского правительства в партизаны. Разве мы не помним, что в докладе Специального комитета по балканскому вопросу имеется особая глава под заглавием: «Вербовка в партизаны». И вот три свидетеля там показывают, что 12 и 13 марта 1947 года было опубликовано в албанских газетах распоряжение албанского правительства о том, что все чамы должны обязательно завербоваться и отправиться к партизанам сражаться против греческого правительства. Откуда появились эти свидетельские показания?

Если покопаться в делах Специального комитета, то окажется, что они появились по заявлению, представленному греческой полицией. Она, – эта греческая полиция, – заявила Балканскому комитету, что имеется постановление албанского правительства, опубликованное в албанских газетах. Допросили свидетелей, и они подтвердили это. Тогда Балканский комитет нашел в себе достаточно разума, чтобы потребовать от греческого офицера связи представить хотя бы копию этого распоряжения. После длительного времени копия распоряжения представлена не была, потому что ее не нашли, потому что ее вообще в природе не было. Вместо этого представили опять-таки показания тех самых свидетелей, которые уже показывали, что 12 или 13 марта было опубликовано такое распоряжение албанского правительства.

Между тем, несмотря на то, что три свидетеля (я вам назову их номера -.проверьте, пожалуйста) – свидетель номер 377, свидетель 383 и свидетель 385 – показали совершенно различные вещи, Специальный комитет опирается на эти показания и предъявляет албанскому правительству соответствующее обвинение.

Так, например, номер 377 показал, что он знает о том, что был приказ албанских властей, опубликованный в албанской газете. Свидетель 383 говорит о призыве каких-то греческих партизанских офицеров к мобилизации. А свидетель 385 говорит о том, что в Дельвиноне он видел распоряжение какого-то греческого органа (!).

Вот что говорят эти три свидетеля, на основании показаний которых Специальный комитет позволяет себе сделать такой вывод: установлено, что албанское правительство издало распоряжение о вербовке в партизаны на территории Албании тех чамов» которые здесь указаны.

Разве это не фальсификация? Разве это не подлог? Разве это не уголовное преступление? Конечно, на все эти вопросы надо ответить утвердительно. Но ведь это основа, на которой держатся все выводы Комитета, основа, на которой держится весь доклад Комитета! Таких фактов можно привести много. Но достаточно и сказанного, чтобы согласиться с тем, что нельзя приходить к тем выводам, к которым пришел Комитет, к тем очень ответственным, очень серьезным, тяжелым выводам, тяжелым обвинения!*, которые записаны в представленной на утверждение Генеральной Ассамблеи резолюции большинства Политического Комитета, которое механически последовало за Специальным Комитетом.

Это несправедливо, это невозможно, это недопустимо! И конечно, при таких обстоятельствах сделать из доклада те выводы, которые делаются в резолюции большинства, и в то же время надеяться, что этот доклад может послужить основанием для урегулирования отношений между Грецией и ее северными соседями, – это, конечно, жестокое заблуждение, которое должно будет окончиться горьким разочарованием.

На такой основе ничего нельзя получить, кроме того, что все дальше и дальше эти осложнения будут увеличиваться, а не уменьшаться. Потому что нельзя лечить болезнь такими средствами, которые как раз загоняют эту болезнь вглубь, которые никоим образом не могут содействовать выздоровлению, – если вы стремитесь к этому выздоровлению.

Из доклада Специального комитета мы не в состоянии узнать правду, так как данные, приведенные в докладе Комитета, ненадежные, сплошь и рядом подтасованные, не соответствующие действительности. Так обстоит дело с главными доказательствами – со свидетелями.

Вторым видом доказательств является личное наблюдение наблюдателей. Это очень громко сказано: «личное наблюдение наблюдателей». В действительности же мы видим и здесь целый ряд совершенно путаных, абсолютно не соответствующих действительности данных, выводов, умозаключений.

Например, в одном случае группа наблюдателей утверждает, что она видела, как по болгарской территории от Кулаты на Ангистрон двигалась группа автомашин, которая углубилась потом на территорию Греции. Дело было вечером. О движении этих машин наблюдатели сделали вывод на основании света от автомобильных фар, но они упустили из виду одно обстоятельство, а именно, что здесь идут две, почти параллельных дороги на расстоянии полукилометра одна от другой: одна по болгарской территории от Кулаты на Петрово; другая по греческой территории от Кулаты на Ангистрон. Конечно, совершенно естественно, что группа наблюдателей, которая находилась на расстоянии 8 миль от этого движения, в ночной темноте могла спутать движение этих машин. Сама эта группа наблюдателей говорит, что огни этих фар появлялись периодически, потому что дорога была заслонена кустарниками. В такой темноте, в таких условиях, конечно, легко можно было спутать дороги, по которым двигались автомашины. Нужно учесть и то, что никакой чудак не будет по чужой территории ехать с контрабандным грузом для помощи партизанам с ярко горящими фарами своих автомашин.

Но группа наблюдателей все это упускает совершенно из виду. Достаточно какого-то впечатления, подкрепленного какими-то случайными догадками или показаниями, чтобы притти к такого рода выводам.

Или возьмем обвинение в том, что на болгарской территории наблюдатели заметили целую систему всяких соединительных ходов, всякого рода окопов, укрытий и т. д. И отсюда следует сейчас же вывод: «Это болгары предоставили для укрытия партизанам».

Но на границе имеются также войска данного государства, которые также нуждаются и в соединительных ходах, и в землянках, и в помещениях для своего укрытия и т. д.

Или еще другое доказательство: нашли какое-то оружие болгарского происхождения, кстати сказать, каких-то там два с половиной поломанных пистолета, – вот какими данными питается Специальный комитет! Но забывают, что если бы даже нашли и сотни винтовок или десятки пулеметов, то ведь в этих местах во время войны были болгарские войска и у них были свои склады оружия. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что часть этого оружия могла остаться на месте и перейти в руки населения, которое, как известно, в такое время всегда очень охотно скупает и приобретает подобное оружие.