Андрей Вышинский – Вопросы международного права и международной политики (страница 13)
На такого рода необоснованное и нелепое заявление Советское правительство уже дало убедительный ответ в своей ноте от 3 октября. Поэтому я не вижу никакой необходимости останавливаться дальше на данном вопросе и заниматься повторением тех фактов, которые надлежит считать уже установленными.
Наиболее существенной частью вчерашнего выступления г. Джессепа была попытка доказать правильность внесения берлинского вопроса на рассмотрение Совета безопасности ссылкой на статью 107 Устава ООН. Ввиду отсутствия достаточных аргументов у инициаторов внесения берлинского вопроса в Совет безопасности, как это вчера совершенно явно продемонстрировали представители США и Великобритании, они сделали попытку увести нас от обсуждения вопроса относительно включения или невключения в повестку дня Совета безопасности берлинской проблемы на путь враждебной Советскому Союзу пропаганды. Именно этим можно объяснить такое совершенно необоснованное заявление, которое было сделано американским представителем, что якобы Советское правительство отказывается от механизма мирного урегулирования, установленного Объединенными Нациями, и будто бы оно, Советское правительство, отрицает, что Объединенные Нации являются органом, к которому народы должны обращаться за помощью в поддержании международного мира и безопасности.
Это заявление нельзя принять всерьез, потому что нельзя же игнорировать такие факты, как то, что Советское правительство предлагает передать берлинский вопрос на рассмотрение Совета министров иностранных дел, который, как известно, и был создан в качестве инструмента для мирного урегулирования вообще с бывшими вражескими странами и в том числе с Германией.
Я еще раз должен напомнить, ввиду странной забывчивости в этом отношении моих оппонентов, что мы имеем ряд международных соглашений, которые были заключены в Лондоне. Я имею в виду согласованные решения Европейской Консультативной комиссии в 1945 году; соглашения, принятые в Ялте и Потсдаме, те исторические решения, которые определили основные экономические и политические принципы, установленные великими державами в отношении Германии на весь период, следующий за ее безоговорочной капитуляцией, а также ряд соглашений, заключенных в Берлине между четырьмя державами по поводу оккупации зон Германии. Все эти международные соглашения с полной неопровержимостью устанавливают, что вопросы послевоенного мирного урегулирования с Германией, согласно международным соглашениям и договорам великих держав, относятся к компетенции Совета министров иностранных дел. К сказанному добавлю лишь, что сам Совет министров иностранных дел является инструментом мира. Разграничение его компетенции от компетенции Совета безопасности идет вовсе не по той линии, по которой это разграничение намечают представители США и Великобритании, они ошибочно утверждают, будто один из этих органов является инструментом мира и безопасности народов, а другой не является инструментом мира и безопасности. Разграничение компетенции Совета министров иностранных дел и Совета безопасности идет не по этой линии, такое представление о Совете Министров иностранных дел было бы грубым извращением самого существа, самой природы Совета министров, как определенного инструмента международного сотрудничества. Разграничение должно итти по совершенно другой линии.
И вот это обстоятельство и нашло свое отражение, в частности, в статье 107 Устава Организации Объединенных Наций.
Я должен сказать также, что не только Совет министров иностранных дел, но также созданный для Германии четырехсторонний контрольный механизм является также инструментом для обеспечения мира и безопасности. В декларации о поражении Германии и взятии на себя четырьмя оккупирующими державами ответственности за управление Германией, подписанной в июне 1945 года, прямо указывается на то, что при осуществлении верховной власти в отношении Германии, принятой на себя правительствами СССР, Великобритании, США и Франции, четыре союзные правительства будут принимать такие меры, какие они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности, включая полное разоружение и демилитаризацию Германии, являющиеся, надо сказать, наиболее важными для того, чтобы обеспечить предотвращение в будущем возможности германской агрессии.
Разве этого не достаточно для того, чтобы иметь право утверждать, как это делает советская делегация, что Совет министров иностранных дел является также инструментом мира и безопасности, и противопоставлять его в этом смысле Совету безопасности было бы ни на чем не основано, было бы грубым извращением и действительного положения вещей, и природы, и тех правовых основ, которые определяют природу Совета министров иностранных дел, как это записано в международных соглашениях великих держав, решениях Ялтинской и Потсдамской конференций и других решениях, касающихся Германии, принятых на четырехсторонней основе.
И вот после этого нам здесь осмеливаются говорить, что Советский Союз якобы отказывается от механизма мирного урегулирования. Из сказанного должно быть ясно, что по крайней мере, поскольку речь идет о Германии, для обеспечения будущего мира и безопасности четырьмя великими державами были созданы специальные четырехсторонние органы (Контрольный совет6 и Совет министров иностранных дел). Смысл статьи 107 Устава ООН в том именно и состоит, что вопросы послевоенного мирного урегулирования с Германией и вопросы управления Германией входят в компетенцию вышеуказанных четырехсторонних органов – Контрольного совета и Совета министров иностранных дел.
Кто разрушил эти органы, кто подорвал почву нормальной деятельности этих органов и кто, может быть, теперь собирается добить их окончательно, те и должны нести ответственность за то, что они отказываются, не считаясь с принятыми на себя международными обязательствами, использовать эти органы как инструмент мира и безопасности для Германии.
И это тем более правильно, что у Совета безопасности есть немало задач, связанных с поддержанием мира и безопасности в других частях света, задач, с которыми, к сожалению, он до настоящего времени еще не справился, хотя там действительно имеется угроза миру и безопасности. Я имею в виду индонезийский вопрос, палестинский вопрос, греческий вопрос. Мало ли у вас, господа члены Совета безопасности, забот и хлопот по укреплению мира и безопасности, чтобы, игнорируя эти свои прямые обязанности, брать на себя заботу о тех вопросах, для решения которых создан специальный орган, установлен специальный порядок, опирающийся на международные соглашения.
Что касается г-на Кадогана 7, выступавшего вчера и говорившего о статье 107, то он заявил, что в этой статье имеется какая-то двусмысленность и что ее применение не ясно с первого взгляда. Надо признать, что и со второго и с третьего взгляда, которые бросил на эту статью г. Кадоган, ясности не прибавилось. Но дело в том, что с его заявлением вообще согласиться нельзя потому, что статья 107 абсолютно ясна, она не нуждается ни в каком специальном исследовании источников своего происхождения, уходящих к временам конференций в Думбартон-Оксе или в Сан-Франциско, о чем здесь вчера говорилось.
Однако, поскольку этот вопрос здесь был затронут, я должен со своей стороны привести небольшую справку о конференции в Сан-Франциско, которая, может быть, поможет пролить еще один луч света на этот вопрос, Я это делаю для тех, которым, может быть, действительно не все ясно в этом вопросе. Я сошлюсь на заявление, которое было сделано на 3-м комитете в Сан-Франциско канадским делегатом, подчеркнувшим, что статья 2 главы 12, под которой она фигурировала в проекте Устава Организации Объединенных Наций, тогда именовавшейся «Всеобщей международной организацией безопасности», изложена настолько широко (я цитирую дословно заявление канадского представителя), что представляет возможность изъять из круга деятельности ООН на неопределенное время любое действие, связанное с условиями сдачи и мирным договором. Я напоминаю также заявление в том же комитете делегата США, который заявил в отношении ст. 2 главы 12, что будущая организация не несет ответственности в отношении условий сдачи и мирных договоров.
И это вполне понятно, потому что эту ответственность несут раньше всего пять великих держав, раньше всего Совет министров иностранных дел, который был создан именно для того, чтобы осуществить мирное урегулирование с бывшими вражескими странами, в связи с чем и надо понимать статью 107.
Нам могут сказать, что нет еще мирного договора с Германией, на скорейшем заключении которого Советский Союз неизменно настаивает, в то время как три западные державы хотят подменить мирный договор оккупационным статутом. Однако, если мирного договора пока еще и нет, то есть условия капитуляции, есть Декларация о поражении Германии, есть принципиальные и очень важные решения относительно самих основ будущего мирного договора с Германией, есть решения Ялтинской и Потсдамской конференций, определяющие собой направление всей политики оккупирующих держав в отношении Германии. Этого нельзя отрицать, с этим нельзя не считаться. Это не только юридический акт, но это факт громадного политического значения, это факт, который содержит в себе в высшей степени ответственные обязательства, принятые на себя четырьмя державами в отношении Германии, обязательства, от которых уйти нельзя. Г-н Кадоган пошел так далеко в своей интерпретации статьи 107, что выражение, имеющееся в этой статье «в отношении любого государства, которое в течение второй мировой войны было врагом любого из государств, подписавших настоящий Устав», он вознамерился истолковать таким образом, что слова «в отношении» означают акт, в котором вражеское государство является объектом, а, как он сказал, не просто местом действия. Кадоган приходит к заключению, что поскольку Германия является не объектом тех действий, которые могут являться предметом рассмотрения Советом безопасности, а лишь местом действия, то статья 107 остается в полной силе и никакого отношения к данному случаю не имеет.