Андрей Воронин – Масонская касса (страница 41)

— Городок-то небольшой, — поделился своими соображениями посетитель, приближаясь к столу. — В таких городах все сколько-нибудь серьезные люди хорошо друг друга знают…

— Ладно, — оборвал его рассуждения Зимин. — Так что ты хочешь? Надеюсь, не поковыряться у меня в мозгах?

Василий Николаевич Зимин был на «ты» с покойным мэром; с президентом автономии он тоже был на «ты», как и с депутатом верхней палаты Думы от своего округа Сенчуковым. А поскольку семья и школа воспитали его не самым лучшим образом, он не обременял себя таким излишеством, как вежливость, и был на «ты» со всеми остальными. В своей взрослой, самостоятельной жизни Зяма только однажды превозмог себя и через силу обратился к человеку на «вы»; произошло это пару лет назад, и человек этот был министром лесной и деревообрабатывающей промышленности России. Да и то уже на десятой минуте разговора Зимин вернулся к свойственной ему манере обращения. Ну, согласитесь, смешно говорить «вы» человеку, только что принявшему от тебя стотысячную взятку в твердой валюте!

— Поковыряться в ваших мозгах было бы интересно, — с улыбкой признался посетитель и, не дожидала приглашения, плюхнулся в кресло, — но у меня другая профессия.

Да, на полоскателя мозгов этот тип не походил. Возраста он был неопределенного, где-то от тридцати до сорока пяти, а может, даже и пятидесяти; выше среднего роста, спортивный, подтянутый, с достаточно твердым лицом. Вот только тряпки… На первый взгляд с одеждой у этого типа был полный порядок: сшитое по последнему писку моды черное шерстяное пальто, безупречно отутюженные брюки, модные кожаные туфли, а также все, что к этому прилагается. Однако Зимин жил на свете не первый день и давно научился отличать по-настоящему дорогие и качественные тряпки от дешевого фуфла. Так вот, на посетителе было надето именно фуфло, и при этом угадывалось, что даже в этой дешевке он чувствует себя как корова под седлом: и непривычно, и неудобно, и перед людьми неловко, и сбросить нельзя. День снаружи стоял пасмурный, а этот тип вдобавок к своим клоунским тряпкам нацепил еще и темные очки — может, для создания какого-то придуманного им образа, а может, просто для того, чтобы Зимин не видел, как у него бегают глаза. Очки эти ему, естественно, мешали, и он все время задирал голову, чтобы хоть что-нибудь разглядеть из-под них; иногда, впрочем, он ее опускал и смотрел поверх оправы. Ну, клоун и клоун!

— Ну, и что у тебя за профессия? — спросил Зяма, составив окончательное и не слишком лестное мнение о посетителе.

— Я занимаюсь бизнесом, — ответил этот фрукт. — Вот, решил между делом приложить руку к лесозаготовкам в вашем регионе. Знающие люди посоветовали, к кому обратиться…

— Дураки тебе советовали, а не знающие люди, — грубо сообщил Зимин. — Выдачей лицензий и отведением участков под вырубку занимается администрация. Вот туда и иди.

— С администрацией я как-нибудь разберусь, — заверил его посетитель, на которого грубость Василия Николаевича, казалось, не произвела никакого впечатления. — Это не проблема.

— А я — проблема?

Посетитель улыбнулся.

— Вы — не проблема. Вы — человек, который может создать проблемы. А может и не создавать.

— Хм, — Зимин откинулся в кресле, сложил руки на объемистом животе и, сцепив ладони в замок, покрутил большими пальцами друг вокруг друга. — Ты с этой точки зрения?.. Ну… да. Да. Твой деловой подход мне нравится. Если ты, конечно, не подсадная утка.

— Я мог бы показать документы, — задушевным тоном сказал посетитель. — Но вы же сами понимаете, для налогового управления, милиции или ФСБ какие-то там документы — вот именно не проблема. Я же просто человек, который дает жить другим и хочет, чтобы ему платили взаимностью.

— Ну, вообще-то, я даже не знаю, что тебе предложить, — задумчиво промычал Зимин. — Это мой огород, и у меня как-то нет желания с кем-то делиться… Хотя, если ты согласен работать подо мной, почему бы не выделить тебе грядку?

— Может, обговорим детали? — обрадованно предложил посетитель и подался вперед, деликатно отодвинув в сторону недопитый Зиминым стакан.

Детали они обговаривали около получаса, пока наконец не пришли к устраивающему обоих решению. Осталось только определить, где именно посетитель, представившийся Глебом, и его напарник, какой-то Сан Саныч, станут валить лес — не сами, конечно, не собственноручно, а посредством вальщиков, которых в здешних, извечно одолеваемых поголовной безработицей краях всегда было, извините за каламбур, навалом. Зимин достал из сейфа и развернул на столе довольно подробную топографическую карту республики, и они склонились над ней.

— Если вам все равно, я бы предпочел работать где-нибудь поближе к городу, — заявил Глеб.

— У тебя губа не дура, — хмыкнул Зяма. — Хотя мне и вправду все равно. Ну, например, где?..

— Ну, где-нибудь тут, например, — сказал Глеб и ткнул пальцем в карту.

Проделано это было вроде бы наугад, но, когда Василий Николаевич посмотрел на карту, увиденное ему очень не понравилось: палец собеседника упирался в бумагу в опасной близости от северо-восточной границы квадрата Б-7.

Оставив Слепого (вот ведь сволочь-то, прости господи!) прохлаждаться в гостиничном номере, майор госбезопасности Якушев первым делом позвонил генералу Прохорову и доложил о несчастье, постигшем местного мэра Губарева, являвшегося правой рукой покойного Сенатора и потому значившегося в списке намеченных жертв под номером один. При этом ему пришлось довольно непочтительно прервать похвалы, которые начал было расточать в адрес Слепого обычно скупой на добрые слова Павел Петрович, и уточнить, что Губа отбросил коньки за сутки до их приезда и что Слепой тут совершенно ни при чем. При этом он прозрачно намекнул, что, поскольку работать Слепому не пришлось, то и обещанный ему гонорар следовало бы пропорционально урезать, на что Прохоров ответил: «Ты что, пьяный или башкой ударился? Его гонорар у тебя под мышкой висит!»

Машинально пощупав сквозь ткань куртки тяжелый и твердый пистолет, майор Якушев принес извинения и запросил дальнейших инструкций. Инструкции были следующие: перестать валять дурака и дергать начальство по мелочам, вынуть палец из ноздри, прекратить выкусывать блох из-под хвоста и заниматься, черт побери, делом, а не ждать, что и все остальные фигуранты списка последуют благому примеру новопреставленного Губы и окочурятся самостоятельно, без посторонней помощи. Из чего Якушев сделал логичный вывод, что новых инструкций не последует и что руководствоваться, таким образом, надлежит полученными ранее указаниями.

Так он и поступил, набрав по памяти номер сотрудника местного управления ФСБ, с которым ему предстояло контактировать — разумеется, негласно. Сотрудник этот, как понял Якушев, являлся кем-то вроде законсервированного агента генерала Прохорова. Год за годом спокойно выполняя свои служебные обязанности, он просто ждал своего часа, как ждет его засунутый на всякий случай под холодильник в крошечной кухне малогабаритной квартиры пистолет. Теперь этот час пробил, хотя «пистолету» предстояло не выстрелить, а послужить иным целям — ну, например, забить гвоздь или, скажем, отбить мясо.

Генерал Прохоров рекомендовал своего агента как человека исполнительного, надежного и расторопного, и майор Якушев был рад убедиться, что Павел Петрович не ошибся. Возможно, расторопность агента объяснялась многолетним отсутствием настоящей, живой оперативной работы и радостью по поводу ее появления; как бы то ни было, менее чем через два часа после телефонного разговора с ним майор Якушев имел все, что ему требовалось в данный момент.

Понятно, Якушев с удовольствием переложил бы рутинную черновую работу на чужие плечи, обремененные звездочками помельче и полегче майорских. Но характер задания не предусматривал вовлечения в работу посторонних лиц — ни из низового звена, ни из командного состава. В противном случае список людей, подлежащих ликвидации, начал бы расти как снежный ком, увеличиваясь в геометрической прогрессии. Подслушивать телефонные разговоры первых лиц города, начальника милиции например, — дело ответственное. Из этих переговоров можно почерпнуть информацию, которая впоследствии будет стоить жизни не только тебе, но и всем, кому выпало сомнительное счастье быть с тобой близко знакомым и кто хотя бы чисто теоретически мог получить от тебя упомянутую информацию.

И потом, если бы до Павла Петровича Прохорова дошли сведения о том, что майор Якушев вопреки его прямому приказу открыл доступ к тайне квадрата Б-7 посторонним лицам, поименованный майор исчез бы с лица земли в тот же день, а может, и в ту же минуту — если бы, понятное дело, оказался хотя бы на расстоянии пистолетного выстрела. Павел Петрович, отдать ему должное, хоть и генерал, стрелял метко и никогда не колебался, если видел, что выстрелить необходимо…

В силу перечисленных выше причин всю вторую половину дня майор Якушев провел, сидя в глухом, без окон, подвальном помещении, большую часть которого занимала заставленная мудреной аппаратурой консоль. Помимо консоли, тут было только два вращающихся кресла, которые выглядели прямо как новенькие, но, судя по дизайну, были выпущены советской промышленностью лет тридцать назад. Что же до аппаратуры прослушивания, то, увидев ее, майор присвистнул и, не сдержавшись, вполголоса выругался матом: она была ничуть не моложе кресел. Чего стоили хотя бы бобинные магнитофоны, с которыми Якушев в последний раз имел дело, еще будучи курсантом школы КГБ! Оловянные тумблеры, которые до последнего вздоха сопротивлялись нажатию, а потом, уступив, щелкали, как мелкокалиберная винтовка, круглые цветные лампочки сантиметрового диаметра, жестяные приборные панели — где тоскливо-серые, где милого сердцу любого военного цвета хаки…