Андрей Воронин – Масонская касса (страница 43)

Забравшись в остывшую машину, Глеб запустил двигатель и переставил автомобиль таким образом, чтобы, никому не мозоля глаза, хорошо видеть парадное крыльцо только что покинутого здания. Дом был двухэтажный, аккуратно оштукатуренный, накрытый двускатной крышей из металлочерепицы веселенького травянисто-зеленого цвета и со стеклопакетами в окнах. Неширокий проезд между ним и соседним домом — точно таким же, но далеко не так свежо выглядящим — был перегорожен коваными чугунными воротами затейливого рисунка. Что-то подсказывало Глебу, что ворота эти должны вскоре открыться. Он порылся в сумке и задействовал изъятое из тайника подслушивающее устройство. Горошина микрофона привычно легла в ушную раковину; повернув переключатель, Глеб услышал аппетитное бульканье жидкости, льющейся из бутылки в стакан.

Некоторое время Зимин молчал, развлекая Сиверова лишь мелкими звуками чисто бытового характера: скрипом кресла, гулкими глотками, щелканьем зажигалки, протяжными вздохами, вызвавшими в воображении Глеба образ изнемогающего от страсти племенного быка, шелестом бумаг («Карту, наверное, разглядывает», — подумал Слепой) и прочей не имеющей отношения к делу ерундой. Потом щелкнула какая-то клавиша, и голос Зимина отрывисто бросил: «Машину».

— Вот это правильно, — вполголоса сказал Глеб. — А то Сан Саныч вернется, а партнера по лесозаготовкам нет…

Он отключил микрофон, укрепленный на обратной стороне крышки Зяминого стола, и задействовал тот, что лежал у Зимина в кармане. Слышимость ухудшилась, но ненамного. Когда в наушнике послышался деликатный стук дверцы и обращенное к водителю: «В горотдел, к Журавлику», Глеб снова запустил двигатель своей машины. Зимин действовал, как посредственный актер, восполняющий недостаток таланта усердием и старательно следующий каждой букве сценария. Решение, принятое им, было продиктовано ему Сиверовым, выступившим в роли сценариста. В самом деле, когда к тебе в офис является какой-то, как принято выражаться в определенных кругах, мутный фраер, одетый, как чучело, и пытающийся при этом выглядеть крутым московским бизнесменом, это еще полбеды. В конце концов, фраера для того и существуют, чтоб обувать их в лапти. Но когда этот мутный тип открыто и нагло, явно держа тебя за лоха, не знающего, что творится у него прямо под носом, проявляет интерес к месту, загадка которого давно беспокоит многих серьезных людей, в том числе и тебя самого, — тут поневоле потянет провентилировать этот вопрос с человеком, сведущим в подобных вещах. Кто быстрее и оперативнее всех может выяснить, с кем приходится иметь дело? Ясно, кто — начальник милиции. Особенно если ты давно с ним знаком, знаешь к нему подход и способен его заинтересовать…

Кованая решетка ворот плавно распахнулась, и на улицу выкатился, сверкая черным лаком, новенький «мерседес». Машина была хороша; честно говоря, Глеб сильно сомневался, что такая имеется хоть у кого-нибудь еще из обитателей автономии, включая президента. Старенький «форд», за рулем которого сидел Сиверов, конечно же, не был способен угнаться за этим немецким чудищем на прямой. Но Глеб и не собирался висеть у него на хвосте, поскольку и без того прекрасно знал, куда направляется господин лесопромышленник.

Джип с охраной, этот неизменный атрибут богатства и власти, отсутствовал. Да, Зимин действительно чувствовал себя здесь как дома и никого не боялся. Если бы Глеб и впрямь намеревался ограничиться лишь выполнением порученного генералом Прохоровым задания, сделать работу было бы проще простого. Он мог шлепнуть Зяму в любой момент — да вот хотя бы во время исторической встречи у него в кабинете, куда оказалось на удивление легко проникнуть, — и спокойно уйти, оказавшись вне пределов досягаемости раньше, чем секретарша обнаружила бы, что у ее шефа прорезался во лбу третий глаз. Глеб предполагал, что то же справедливо и в отношении остальных его клиентов. Да, если бы дело ограничивалось только тем, о чем они условились с Прохоровым, управиться можно было бы денька за три, максимум четыре…

Дав «мерседесу» скрыться за углом, он тронул машину с места и вскоре припарковал ее неподалеку от городского отдела милиции. Разговор, состоявшийся в кабинете подполковника Журавлева, оказался для Слепого весьма познавательным: в нем, помимо мутных москвичей, которых необходимо в кратчайшие сроки прояснить и вывести на чистую воду, упоминались также квадрат Б-7 и покойный мэр, Константин Захарович Губарев. Оказывается, подполковник Журавлев был почти на сто процентов уверен, что вертолет разбился не там, где его обнаружили, а где-то в другом месте — вероятнее всего, в пресловутом квадрате, который Губа намеревался осмотреть с воздуха. Подполковник говорил об этом с плохо скрытым раздражением; похоже, они с Зямой обсуждали этот вопрос уже не впервые, и выказываемый собеседником осторожный скепсис Журавлева просто бесил. Окончательно он взбеленился при упоминании о каких-то пришельцах, каковое упоминание здорово смахивало на дежурную хохму, имеющую хождение в узком, строго ограниченном кругу посвященных лиц. В любой достаточно тесной, существующей на протяжении десятилетий компании есть такая шутка, повторяемая буквально при каждой встрече. Касается она, как правило, чьей-нибудь забавной слабости или нелепого происшествия, о котором его герой был бы рад забыть и непременно забыл бы, если б не друзья. Так вот, когда Зимин явно не впервые помянул пришельцев, подполковник Журавлев буквально взорвался.

— Да пошел ты!.. — заревел он так, что Глебу пришлось поспешно выдернуть из уха микрофон во избежание разрыва барабанной перепонки. — Что вы привязались ко мне с этими пришельцами?! Пришельцы — это хорошая тема под водку. А Губу, чтоб ты знал, сбили не лазером и не каким-нибудь там пси-лучом, а выстрелом из гранатомета! Если ты кому-нибудь сболтнешь, я сначала от всего откажусь, а потом шлепну тебя своей собственной рукой, понял? Никто ничего не докажет, тот кусок обшивки, в котором дыра, мы уже захоронили, как ядерные отходы, — так захоронили, что ни одна сука не найдет… Вот тебе, блин, и пришельцы!

Пользуясь преимуществами односторонней радиосвязи, Глеб длинно присвистнул. Да, генерал Прохоров был абсолютно прав, полагая, что здесь давно пора навести порядок. Такая необходимость действительно назрела, раз уж охране «Барсучьей норы» пришлось пустить в ход гранатометы и завалить не кого-нибудь, а столичного мэра, летящего на вертолете «Скорой помощи»!

Он грустно покивал головой. Все-таки секретность имеет какие-то пределы, и, если этими пределами пренебречь, если переступить границу, отделяющую желаемое от действительного, тайна, которую ты пытаешься скрыть, начинает выпирать, как шило из мешка. Черт подери! Ну что вам стоило сложить эти краденые деньги в какой-нибудь бункер, заварить дверь и выставить самую обыкновенную охрану? Накрутили бы вокруг, как водится, колючей проволоки, поставили бы шлагбаум с табличкой «Проход и проезд запрещен», посадили бы в будку рядом со шлагбаумом автоматчика — и дело в шляпе! Никому и в голову не пришло бы задавать какие-то вопросы и тем более совать свой любопытный нос за периметр. Мало ли что охраняет солдатик срочной службы! Хозяйство у армии большое, и там, за шлагбаумом, может оказаться что угодно — от хранилища авиабомб до склада солдатских подштанников образца одна тысяча девятьсот тридцать шестого года.

Так нет же! Это ведь не подштанники и не бомбы, это — деньги! А раз так, раз кругом, как вы твердо убеждены, сплошное ворье, значит, надо сделать вид, что никакого секретного объекта нет — вообще нет, в принципе. На самом-то деле, конечно, все это наверняка существует — и бетонный бункер, и заваренная от греха подальше дверь, и часовой с автоматом, только это не солдатик срочной службы, а матерый волчище, краповый берет, профессионал без биографии и послужного списка, обученный только одному — без промаха стрелять на поражение во все, что движется.

А то как же! Ведь если не напустить тумана, если просто поставить железные ворота со звездой и срочника с автоматом, какой-нибудь дурак генерал, проезжая мимо, может захотеть проинспектировать данный объект. То-то он обрадуется, сунув нос в хранилище!

Вот вы и постарались все засекретить глубже, чем новейшую военно-техническую разработку. Тут-то шило и полезло из мешка. Сначала были просто слухи, а потом… Потом в поросшем густым лесом болотистом квадрате, где, по идее, ничего нет, начали пропадать люди, как случайные, так и те, кто пришел туда намеренно, желая проверить слухи. Потому что краповый берет, которому приказано охранять объект и ни в коем случае не обнаруживать себя, не станет кричать: «Стой, кто идет!» Он просто выстрелит из кустов или пустит в ход нож, а потом аккуратно приберет за собой. Был человек — нет человека, а нет человека — нет и проблемы… И вот, когда регулярные исчезновения людей на одном и том же участке леса стали заметными, интерес к квадрату Б-7 — тот самый интерес, возникновение которого вы, умники, так стремились предотвратить, — начал расти как снежный ком.

Некоторое время Зимин молчал, переваривая сообщение о том, что Губарева прикончили, сбив его вертушку из гранатомета. Потом он протяжно вздохнул, крякнул и спросил: