Андрей Воронин – Кровь за кровь (страница 36)

— Хотелось бы верить… — немного успокоился холеный. — Ладно, сделаем так. Ты подгони к хвосту самолета машину. Но кейс верни!

— Тогда все пропадет! — прошипел подполковник. — Все документы и все, буквально все…

— Возьми тогда вот это, — холеный достал из кейса папку с документами и передал ее подполковнику. Тот запихнул папку за ремень брюк и бросился к трапу.

Терпухин сразу заметил, что подполковник выскочил из самолета и помчался к краю взлетно-посадочной полосы, за которой простиралось поле. За полем синела полоса лесопосадки.

За ним! — крикнул Терпухин Бузуеву. — Несется, как на стометровке, никогда такого не видел.

— Ты еще не то увидишь! — прорычал Бузуев, пытаясь тронуться с места, но автомобиль перестал ему повиноваться. — Все, драндулет сдох! Смотри, нас окружают.

— Еще есть шанс разбежаться в разные стороны.

— Нет, — ответил Бузуев, — теперь мы должны работать вместе, в одной связке. Тем более что нас окружают…

Действительно, со всех сторон на них надвигались омоновцы.

— Что будем делать? — тревожно спросил Терпухин. — Подполковник уходит.

— Я знаю, что я сделаю, — почесал нос Бузуев.

— Что?

— Я буду сидеть здесь, а ты уходи, пока цел. Иди. Ты еще успеешь добраться до лесопосадки… Попытайся догнать Калинина.

— Нет, я тебя не оставлю, — замотал головой Терпухин. — Одного тебя они еще могут хлопнуть, а двоих сложнее.

— Ты думаешь, что мы вдвоем будем в порядке? — спросил Бузуев, наблюдая, как омоновцы окружают машину.

— Да, тем более, что подполковник зря бежал.

Бузуев посмотрел на край взлетно-посадочной пол Трое или четверо невесть откуда взявшихся омо вели подполковника Калинина обратно.

Приятелей заковали в наручники. Задержанного подполковника, к его неудовольствию, тоже. Лишь на одного чиновника не осмелились надеть наручники. Немца, который нос показывал из самолета, тоже попросили выйти.

Всех задержанных собрали возле контрольно-пропускного пункта. Рыжий капитан, командир роты ОМОНа, рассматривал бумаги, представленные правительственным чиновником для доказательства правомочности отправки лошади за границу.

— У нас все законно, — важно и, главное, спокойно, покровительственным тоном убеждал капитана холеный. — И купчая на лошадь в порядке, и таможенное разрешение, и ветеринарная виза… А тут вмешиваются какие-то сумасшедшие и таранят самолет. Да за это руки-ноги надо выдергивать!.. Хорошо, если авиаторы предоставят нам другой самолет. Иначе вылет сорвется… Что подумают о нас наши зарубежные партнеры, а?

— Не верь ему, капитан, — вмешался Бузуев. — Они не просто лошадь хотят вывезти. Тут дело не в ней.

Рыжий капитан недоверчиво посмотрел на Бузуева.

— Да, да! Надо хорошенько обшмонать самолет.

— Он чокнутый! — вмешался в разговор подполковник Калинин. — Разве вы не слышите, что он несет? Кроме того, товарищ капитан, вы превышаете полномочия, задерживая рейс.

— Что у вас в кейсе? — строго спросил капитан у чиновника.

— Личные вещи.

— Откройте…

Чиновник замялся.

— Ключик где-то затерялся.

— Тогда отдайте…

Чиновник и вовсе растерялся. Лицо его посерело. Несколько подчиненных капитана подошли к чиновнику и силой вырвали кейс.

— Надо открыть, — сказал капитан омоновцу. Тот поковырялся ножом в замке и чистосердечно признался:

— Не могу, товарищ капитан, ключик надо. А ломать — жалко. Вещь хорошая.

С этими словами омоновец поставил кейс в сторонку.

— Бульдог! — негромко произнес Терпухин и выразительно посмотрел на Бузуева. Бузуев непонимающе уставился на бывшего спецназовца.

— Говорю тебе: бульдог!

— О чем ты?

— Разговорчики! — вмешался рыжий капитан. — Сейчас приедут следователи из Генеральной прокуратуры. Они разберутся.

— Не разберутся, капитан, — сказал Бузуев. — Намылят дело, как пить дать. Нас в воронок, и мы бесследно пропадем в подвалах Лубянки или Петровки… А эти субъекты исчезнут за границей…

Неожиданно Бузуев сделал шаг по направлению к кейсу, наставил на него какой-то предмет, и тут раздался оглушительный выстрел.

Омоновцы налетели на Бузуева, вырвали у него из рук револьвер и принялись избивать.

— Что он, сделал! Подонок, сука! — взревел холеный. Лицо его сделалось зловеще багровым.

— Товарищ капитан, — сказал Терпухин. — Откройте кейс, откройте… Замок сломан!

— Нет! — снова взревел холеный, набрасываясь с кулаками на Терпухина. — Это частная собственность! Я запрещаю вам прикасаться к моей собственности!

— Стоять! — грубо крикнул командир омоновцев на взбесившегося от ярости чиновника и кивнул подчиненным, чтобы те придержали его.

Напряжение достигло наивысшего предела.

— Замок сломан! — снова заявил Терпухин. — Откройте кейс, говорю вам!

Рыжий капитан сначала подозрительно посмотрел на него, словно присматриваясь, не псих ли и этот задержанный, потом взглянул на кейс и вдруг кивнул одному из омоновцев. Тот вытащил из ножен кинжал и, удерживая кейс на колене, ковырнул кинжалом в простреленном замке. Кейс раскрылся. На бетон взлетно-посадочной полосы посыпались блестящие камешки… Их было много… Разные по цвету, по форме, мелкие, крупные…

— Видите? Видите? — закричал Бузуев. — Это же бриллианты, алмазы!

Удерживавшие его омоновцы разжали руки. Бузуев бросился к драгоценным камням, словно разбегавшимся по асфальтному покрытию.

— Я ничего… Я не знал… — бормотал холеный, тоже вырываясь из рук державших его омоновцев, но те не выпускали его.

— Вот эта крохотная фигнюшка, — Бузуев взял один из камешков и поднял на уровень глаз, — стоит по меньшей мере тысячу баксов. А если обработать, то и все полторы… Вот и посчитайте, — Бузуев поворо рукой в кейсе и стал выгребать алмазы и другие драгоценные камни, — этого дерьма здесь килограммов восемь-десять. Это миллионы! Не рублей, долларов! А здесь есть алмазы и с куриное яйцо… Вот смотрите! Бузуев поднял самый крупный камень. — Да такой камень вообще бесценен. Вы представляете, кого мм задержали? Да вам, товарищ капитан, Героя России дадут!

— Пусть лучше квартиру дадут, — буркнул капитан. — У меня двое детей, а приходится ютиться в общежитии.

— Дадут! Квартиру дадут, я обещаю! — воскликнул Бузуев. — Мне пусть Героя, а тебе квартиру. Только надо довести дело до конца. До логического конца. Вызывай по рации подмогу, милицию, ФСБ… Дай рацию сюда, я сам знаю, кого вызвать… Журналистов! Побольше журналистов! С фотоаппаратами, с камерами! НТВ, ТВ-6!

— Да, товарищ капитан, он в самом деле не в себе, видите? — покачал головою холеный. — Какие журналисты, какое НТВ? Это же государственное дело! Я все объясню, вызовите ваше начальство. Вы медь знаете, что наше правительство не в ладах с «Де Бирс»… Но…

— Вижу, я все вижу, и начальство вызову, не беспокоитесь, — согласился командир ОМОНа. — Журналисты пожалуй, здесь ни к чему, но кого надо, я вызову. Надеть на них наручники! — коротко приказал он, указывая на холеного и подполковника Калинина.

— Степа! — взмолился Калинин.

— Никаких Степ! — яростно вскричал капитан. — Вы вольны думать, что серого вещества у меня нет, но у меня есть сердце! Столько добра за границу везти, нет, увольте… Камешки останутся в России.

— Молоток, капитан! — кратко прокомментировал решение командира омоновцев Бузуев. — Ты поступил правильно.

— Я в этом не сомневаюсь. Только мне одно не понятно, кто вы такие, черт бы вас побрал?

— Я из особого отдела ФСБ.

— А этот парень кто?

— А это мой друг. Раньше в спецназе служил, ныне атаман.

— Атаман? — капитан недоверчиво взглянул на Терпухина. — Может, ты и атаман, но что в спецназе служил не похоже.