Андрей Волковский – Убийство в заброшенном подземелье (страница 19)

– Значит, поехали?

– Не торопись, – сказал Пит. – Во-первых, мы пока даже не знаем, остались ли полотна в подземелье или подручные Рисса вывезли их. Если даже они еще в подземелье, за ними наверняка следят, и нас могут не пропустить. Беспокоить же Рисса в воскресенье все-таки лучше по действительно не терпящим отлагательства вопросам. Этот, как ни печально, может подождать. Ну а во-вторых, лучше не порти себе остатки настроения. В обед у тебя встреча с леди Кэссией. Постарайся не расстраивать ее мрачной рожей, которую даже объяснить не сможешь. Еще решит, что это ее компания так тебя угнетает.

– Кстати, леди Кэссия звала на обед и прогулку нас обоих, – спохватился Ник.

– Скай передаст ей твои искренние извинения, – развел руками Пит. – Сегодня тебе еще полагается глотать зелье и давить перину.

Травник со смиренным видом цапнул с блюда последний пирог с яйцом и луком. Аппетит к нему вернулся полностью, но здоровым он еще совершенно точно не был. Как Ник ни старался выглядеть бодрым, но силы у него быстро заканчивались даже от простого сидения на диване под разговор. Тогда травник замирал и подолгу смотрел в пространство пустым взглядом. Ская такое его состояние пугало, но волшебник понимал, что здесь остается полагаться лишь на лечебное зелье и целительную силу времени.

К обеду волшебник принарядился и даже привел себя в более-менее веселое настроение. Пит отвез его сперва в кондитерскую неподалеку от ларежского Замка, за коробочкой цумерских сладостей, а потом на Яблоневую улицу, где жила Кэссия.

Никаких яблонь на Яблоневой улице не росло уже лет сто, разве что где-то на задних дворах за надвинувшимися на самый тротуар трехэтажными домами. Раньше улица была частью торгового квартала, и дома прижимистые купцы строили очень близко друг к другу, используя каждый клочок земли. На первых этажах располагались магазины, на вторых жили хозяева, третьи по обыкновению сдавали. Со временем город разросся, выросли и налоги на землю в центре, и многим лавочникам стало выгоднее продать дома здесь и перебраться ближе к окраине. На левом берегу Лаара быстро отстроился новый торговый квартал, а на улочках старого появились новые жители. Теперь магазинов тут было немного, зато открылись цирюльня, контора нотариуса и пара крошечных кофеен. Дома частью обновили, частью перестроили, но новой земле тут взяться было попросту неоткуда. Квартал получился по-своему красивым, но очень тесным. У многих домов вторые этажи выступали вперед и нависали над улицей. Местами балкончики противостоящих домов сходились так близко, что можно было пожать руку соседу через улицу.

На взгляд Ская, эта улочка совершенно не подходила Кэссии. Даже сейчас, в предпраздничном убранстве, увешанные флажками и фонариками дома смотрелись пестро и совершенно безвкусно, а уж в осенние или весенние дни здесь наверняка становилось уныло и сыро. Летом же тут обязательно душновато, и даже многочисленные цветы – а ящики для них и теперь торчали на всех балконах и подоконниках – вряд ли спасают ситуацию. Это место, наверное, подходило для какой-нибудь дородной дамы в кружевах и рюшах, но никак не для утонченной, прямолинейной и умной студентки Академии Искусств. Скаю хотелось спросить, как же Кэссия оказалась здесь, но пока что он не мог придумать, как бы так задать вопрос, чтобы он не показался бестактным.

Дом Кэссии понравился Скаю немного больше. Он был таким же каменным и серым, как и окружающие, только без дурацких цветочных ящиков. В окнах первого этажа бело-синие витражи с абстрактным узором вместо обычных стекол, на втором этаже окна обычные, с голубыми занавесками. На третьем – большущие окна, оранжерея или художественная студия, скорее всего, второе. На темно-синей двери серебристо-черная ручка в виде выгнувшей спину кошки. Молоточек тоже держала кошачья морда. Замок волшебный, скомбинированный с обычным – популярное в Лареже изделие мастерской, расположенной неподалеку от гостиницы, где жил Скай. Довольно остроумное изобретение, при попытке взлома издающее пронзительные вопли и брызгающее на взломщика несмываемой фиолетовой краской. Мастера, обедавшие в «Снежном змее», как-то жаловались, что к ним нередко приходят возмущенные покупатели, по ошибке сунувшие в скважину не тот ключ. Потому у новых моделей в скважине торчал треугольный штырек, который не впускал туда ключи другой формы, а лавочка алхимика рядом с мастерской бойко продавала средство, смывающее краску, владельцам старых изобретений. Замок у Кэссии был из старых. Интересно, насколько бестактным будет подарить ей новый замок? Наверное – ужасно?

Скай протянул руку к молоточку, но дверь уже распахнулась.

– Я уже думала, что ты сумел изобрести перемещение в пространстве и куда-то переместился с моего крыльца, – улыбнулась Кэссия. – Я же видела в окно, как ты поднимался.

– Ну, если бы изобрел, то, наоборот, переместился бы на твое крыльцо сразу из кондитерской, – ответил Скай, протягивая коробочку со сладостями. – Тогда эти фэнли-су с ананасами не остыли бы.

Кэссия пропустила его в дом. Когда-то, видимо, он тоже был магазином – вместо прихожей сразу же начиналось неожиданно просторное помещение, справа служившее столовой, а слева гостиной. Аромат апельсинов и корицы смешивался с запахами сандалового масла и незнакомых Скаю лиссейских благовоний. Еще заманчиво пахло чем-то мясным и острыми специями. Возле стола хлопотала служанка в белом переднике.

– А у меня сегодня жаркое из утки и апельсиновый пирог, – сказала Кэссия. – Пообедаем и пойдем разглядывать, как в этом году украшают Кружевной парк.

Скай радостно согласился.

Кружевной парк назывался так из-за причудливой каменной резьбы, украшавшей скамейки, заборчики и чаши фонтанов. Фонтаны к зимнему времени были накрыты дощатыми крышами, зато по всему парку расположились ледяные скульптуры – такие же причудливые и кружевные. Скай знал, что на украшении города к празднику подрабатывает чуть ли не половина студентов Школы Волшебства. Академия Искусств не отставала. На праздничной неделе Городской совет проводил смотр всех ледяных скульптур и щедро награждал создателей трех самых красивых, так что скульпторы старались вовсю.

Гулять с Кэссией между вечнозеленых кустарников и величественных елей, слушать истории создания фонтанов и забавные случаи из жизни скульпторов прошлого, пить горячий травяной отвар в крошечной таверне возле парка оказалось очень приятно. Заговорить о деле Скай пока так и не собрался. Он вообще больше слушал, чем говорил. Обычно это ему вовсе не мешало, но сегодня разговор все никак не сворачивал с давно мертвых скульпторов на ныне живых художников. В беседе упомянули уже даже поэтов, но как подобраться к преподавателям Кэссии, Скай не мог придумать. Но нельзя ведь так и не попытаться! В конце концов, Кэссия тоже шатенка, а значит, и она не в безопасности.

– А если бы я захотел научиться рисовать, мне пришлось бы поступить в вашу Академию? – решился Скай.

Кэссия рассмеялась, весело и почти не обидно.

– Ну что ты! Если ты хочешь научиться рисовать, лучше всего просто заплатить учителю рисования. А когда освоишь основы – найти хорошего художника, который согласится взять тебя в ученики. Ему, правда, тоже придется платить. Небогатая молодежь обычно нанимается в ученики без платы, зато годами работает на своего мастера. Моет кисти, грунтует холсты, занимается домашними делами. Но ты же не хочешь идти таким путем?

Скай кивнул.

– Да, мне бы как-нибудь побыстрее. И в домашних делах я не силен.

– Тогда тебе для начала нужен учитель, чтобы постичь самые-самые основы.

– Самые основы я, наверное, знаю: каким концом карандаша чертятся схемы. Но карандашом рисовать я не хочу. Я хочу освоить масло.

Кэссия снова рассмеялась.

– Живопись маслом – самое сложное. Считается, что это вершина художественного искусства. Ну и много других пафосных словес про саму душу художника. Но если посмотреть с практической точки зрения, масло – просто ужасно долгая штука. Мне кажется, это совсем не в твоем характере.

– А что, по-твоему, в моем? – не удержался Скай.

Смена темы с живописи на личность самого волшебника была донельзя логичной, но напрочь несвоевременной.

Кэссия посмотрела ему в глаза долгим внимательным взглядом, словно и правда пыталась рассмотреть душу и характер. Потом ответила:

– Архитектура.

– Что? – удивился Скай. – Это же не…

– Вполне искусство! Серьезное, прямо как ты.

– А разве архитектура – не дольше масляной живописи? Пока все вычертишь, пока рассчитаешь, чтобы ничего не рухнуло…

– Вот видишь, ты еще не приступил, а сразу думаешь о практических вопросах, – Кэссия веселилась от души. – Типичный архитектор!

– Значит, долгие расчеты в моем характере, а долгое творение прекрасного – нет? – с улыбкой возмутился Скай.

– Ну что ты, архитектура – это тоже прекрасное. И архитектор свой проект все время активно творит. От замысла и до постройки. А когда пишешь маслом, приходится подолгу просто ждать, пока просыхают слои. Потом добавлять что-то – и опять ждать. Некоторые полотна писались годами, а у тебя от одного этого описания уже лицо вытянулось.

Лицо Скай по возможности привел в порядок. С Кэссией он в целом был согласен, живопись мало его привлекала даже без чудовищно долгого ожидания. Набросать карандашом увиденную Особым взглядом нечисть, вычертить волшебный круг или схему потоков силы он мог четко и красиво, но вот к краскам и кисточкам его не тянуло даже в детстве. Сейчас, однако, нужно было притворяться заинтересованным.