Андрей Волков – COVERT NETHERWORLD 4: CINDERFALL (страница 25)

Кристина вновь деликатно улыбнулась.

– Помилуйте, вам ли говорить сказках? – риторически спросила девушка. – Да и не нам всем судить о том, что существует в мире, а что нет. Мы лишь часть великого замысла. И видим то, что нам позволено видеть. А вы, блуждая по коридорам места, которое не должно существовать, и видя солдат Директории, которых не должно быть в… данной географической точке, рассуждаете о том, что чего-то нет. Право, это странно.

Сбитый с толку, Мишель замолчал.

– Да, вы верно отметили, – продолжала девушка, – лишь только вы появились вдвоём, я уже начала подозревать, кто рядом с вами. Те, кто имел «удовольствие» общаться с Охотницами, не могут не узнать их. Печально, что немногие могут рассказать об этих встречах. Я могу.

– Охотницами? – переспросил Мишель, сделав акцент на множественность. – Их, что много?

– Никто не знает, сколько, – кивнула Кристина. – Никто не знает их имён, возраста или рода занятий. Они появляются из ниоткуда, убивают и уходят в никуда, как древние ассасины.

Мишель отчаянно мотал головой. Кристина и не ждала, что он поверит так быстро, но каждый разбуженный ею сужал круг влияния Врага.

– Охотницы, ассасины, – фыркнул Мишель. – Лаура была права, когда предупреждала, что с вами не соскучишься.

Вдвоём они прошли ещё один коридор. Вокруг по-прежнему никого не было. Их шаги звучали гулко и одиноко, лишь только звуки работавших где-то наверху генераторов разбавляли их.

– О несчастный музыкант, вы не первый, кто попал под её влияние! – проговорила Кристина. – Анастасия умеет располагать к себе людей, уж поверьте. Я думаю, вы и сами стали замечать это. Я слышала ваш разговор, тогда, на исследовательском судне Треверса. Вы понимаете, что здесь что-то не так. Эти концерты, ваш невиданный успех. Вы задаёте себе вопросы об этом постоянно. Просто вы не хотите принимать ответы. Не все то лживо, что невероятно.

– Лаура велела вам быть со мной, – жёстко сказал девушке Голицын. – Вот и будьте! Не надо меня обращать в какую-то непонятную веру.

Кристина покачала головой, но ничего не сказала.

Они прошли дальше, и дорожка, бывшая подвесной, закончилась вскоре еще одной лестницей, ведущей вниз. Кажется, у того, кто это строил, лифтофобия, ни одного лифта. Ну или поклонение лестницам.

Зато света было достаточно, чтобы можно было понять – пол начинается в десяти метрах ниже. Так что падать с такой высоты, вздумай Кристина перепрыгивать первый провал, было бы нежелательно.

Спустившись по лестнице, они оказались перед стеной и распахнутой настежь дверью. Двойные внешние створки представляли собой глухие листы толстого металла, а внутренние были представлены решётчатыми створками. Может, она на Звезде Смерти? Что же тут скрывается? И почему Урусова решила показать ей это место? То, что она специально привела её сюда, сомнений не вызывало.

Кристина решительно пошла дальше. Мишель шагал рядом. Он думал, сомневался. Взвешивал все возможности.

Впереди был длинный прямой коридор, а с обеих сторон – ответвления, слабо освещённые, но всё же позволяющие различить, что там. И предположения оправдывались, невольные компаньоны попали в нечто, очень сильно напоминающее заброшенное тюремное крыло. Закутки-камеры с распахнутыми дверьми-решётками, стоящие у стен тележки, на которых могли бы перевозить, а может, и на самом деле перевозили еду для заключённых. Боксы с камерами поднимались в высоту метров на пять, но дальше всё пространство занимала прочная сетка, отсекающая тюрьму от остальной… пещеры? базы? Кристина не знала, что это, но её поражали размеры и масштаб.

– Зачем бы тут вообще строить подобное? – спросил Мишель, на что Кристина ответила вопросом:

– А вы как думаете? Вы же привели меня сюда.

– Хотите сказать, что Анастасия связана с этим объектом? – не понял Мишель. – Зачем ей это?

– Спасшись в Канфранке, ты доверился не той, кому следовало, – заметила Кристина. – Ты чувствуешь благодарность, а потому готов прислуживать ей. Она это ценит. До времени, как перестанешь её устраивать.

Мишель помотал головой.

– Это… не прислуживание, – возразил он. – Просто… мне с ней комфортно. Она оценила меня. Оценила по достоинству. И ничего не попросила взамен. Я никогда не встречал такого. Наверное, потому, что у меня тоже новая жизнь.

– Расскажите?

Голицын начал неуверенно рассказывать. Про музыкальную карьеру, про неудачные прослушивания и про любимую девушку, которая вышла замуж по расчёту. От обиды и несправедливости музыкант записался в Иностранный легион и на каждом задании мечтал о смерти, ибо его жизнь была пуста и бессмысленна.

– Зачем я там оказался, спрашивал я себя, – рассказывал Голицын. – И этот вопрос был для меня самым жутким. Зачем всё это было? Меня не убивали, а я убивал, и убивал много. Романтика войны очень быстро улетучилась вместе с погибшими товарищами и приходом осознания, что насилие всегда порождало и будет порождать насилие. И этот замкнутый круг, развивающийся по спирали в сторону ужесточения форм противостояния и нагнетания масштаба смертоносных действий, представляет собой не только тупик в развитии, но и гибель всего живого на Земле. На сердце был лишь пепел. Выжженная пустынь или мерзость опустошения, как говорится в священных текстах христиан. Чёрная дыра, которая, словно воронка, засасывала внутрь всё самое гадкое и непотребное!

Голицын сделал перерыв в обличающем повествовании и остановился. Его лицо вдруг оказалось бледным, словно лист белой бумаги, а на лбу выступили капельки холодного пота. Стало очевидно, что он очень волнуется и действительно подошёл к самому краю пропасти, сорвавшись с которого уже потеряет шанс остаться в живых. Но ведь именно это и было сейчас нужно, чтобы преодолеть тот рубеж, за которым потерянный человек способен вновь обрести себя.

– Вы… осуждаете меня? – спросил Мишель у девушки.

– Зачем? – вопросом ответила Кристина. – Это же ваш выбор.

– Ну да, мой. В Африке были филиалы компаний со всего света, так что заказов хватало. До определенного момента. Одна миссия закончилась не так, как хотелось. И в итоге… остался я один в тот день…

Молодой человек говорил сбивчиво и путано. Про Африку, про боевых товарищей, которые нашли драгоценный крест, что, по словам одного бойца-португальца, передала Христофору Колумбу сама королева Изабелла. Голицын рассказывал про то, как его товарищи возжелали богатства и славы, передрались из-за святой реликвии и убили друг друга. Лишь он один спасся чудом и бежал. Кристина не была удивлена рассказом. Подобное всегда притягивает подобное. Вот почему Мишель Голицын и приглянулся Анастасии. Она нашла в нём родственную душу. Она знала, что может запорошить ему глаза, использовать его разбитую психику. Но ей был нужен не он. Ей нужен был крест. Несомненно! Однако как причудливо нам иногда являются предметы, столь искомые нами в мыслях, усмехнулась девушка. Сколько веков он был утерян, а камни, что королева Изабелла вставила в него, оказались разбросаны по всему свету. И вот он возвращается в этот мир, чтобы оказаться в руках того, кто больше всего в нём тогда нуждался. Анастасия поняла это. Она поняла, что именно за крест у Голицына, и узнала, при каких обстоятельствах он его получил. Ей ничего не стоило обольстить этого музыканта, растлевая его, путая его мысли. Всё остальное только производное. Безусловно, Анастасия сплела для Треверса искусную байку о том, как некоторые финансовые вложения в фигуру Голицына могут помочь финансисту с его климатической идеей. Люди такого склада и рода занятий, как музыкант, всегда внушают доверия больше, чем идеально проработанная стратегия. Тут даже не придерёшься – это была честная игра. Она бы и сама поступила так же в подобном случае. К чему тут лукавить? Это был идеальный шаг, чтобы всегда знать, где находится музыкант, чтобы привязать его к себе, заставить открыться, рассказав о самом сокровенном. Только так Охотница могла выполнить условия добровольности. Вольно или невольно, Голицын стал хранителем. Так же, как и камни, крест мог отдать только он сам. Вечное проклятье падёт на того, кто завладеет крестом или камнями через умышленное насилие. Анастасия готовила Мишеля к этой добровольности, и очевидно, что, представ перед Координатором, музыкант должен пройти какое-то финальное испытание. Впрочем, это не особо важно. Собрать камни и крест вместе и увидеть смысл Мироздания, открывшийся королеве Изабелле через Василису Колдыреву – это была главная цель Врага. Остальное лишь средство.

– Покажите мне этот крест, – попросила Кристина.

Мишель остановился, и наступила глухая тишина. Молодой человек расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытащил шариковую цепочку – на таких обычно вешают военные жетоны. Но вместо жетона на цепочке висело удивительной красоты распятие из цельного золота с жемчугом и фигурой Спасителя посередине. Шесть пустых отверстий, словно глазницы, зияли по четырём основаниям креста.

– В грехах всегда кается тот, у кого есть совесть, – заметила Кристина. – Она не дает человеческому сознанию лишить себя памяти. Я рада, что правильно истолковала вашу суть.

– Да ну? – фыркнул Голицын, застегивая рубашку. – Я веду вас как пленницу и, возможно, веду на верную смерть, а вы рассуждаете так, будто ничего не происходит.