Андрей Величко – Золотые погоны (страница 19)
– Ладно, теперь следующий вариант. Мы в союзе с немцами воюем против Англии, Австрии и Франции. Немцы, не отвлекаясь на Восточный фронт и получая неограниченную поддержку сырьем, в два месяца делают из Франции бифштекс, потом вламывают Англии на море, а мы пока разбираемся с Австрией…
– Делать нам больше нечего? Тихо сидим за линией Молотова имени меня и ждем, когда кайзер созреет для аншлюса, нам-то эта Австрия зачем? – возразил я. – И к концу войны получаем всего две державы в Европе – мощная, но все же ослабленная войной Германия и мы. А Штаты, между прочим, никаких особых потерь не понесут! Немцы же не совсем дураки, чтоб сразу после такой мясорубки лезть на свежих нас, так что будет пауза. Да и Штаты угрожают больше им, чем нам… По-моему, не такой уж плохой расклад.
– А сербы? – решил уточнить Гоша.
– Е……, в….. на….. по……….! – выразил свое отношение к данной проблеме я. – И……… они нам упали?
– Ты думаешь? – усомнилось высочество.
– Уверен!
– Благодарю вас, генерал. – Кайзер отложил в сторону фотографии и рисунки автожира.
Поначалу у меня была мысль, выгрузив его из поезда, прямо у вокзала взлететь и по воздуху добраться до дворца «Берлинер Статсшлосс», где меня ждал Вилли, но он прислал за мной свое авто «Даймлер Кайзерваген», и пришлось, оставив вертушку в поезде, грузиться в этот музейный экспонат. На фоне едущей спереди него «Оки» и сзади – «Нары», машин моей охраны, этот позолоченный сарай на колесах смотрелся откровенно комично. Я еще боялся, не развалилась бы колымага на берлинских ухабах, но ничего, как-то доехали…
– Великолепный подарок, – продолжил Вильгельм, – но, судя по всему, этим винтокрылым аппаратом сюрпризы, ожидающие меня сегодня, не исчерпываются?
Он выразительно посмотрел на коробку, втащенную в кабинет двумя моими охранниками.
– Разумеется, – сказал я и, освободив крепления, снял крышку. Перед нами на ореховой подставке с нанесенной для наглядности масштабной линейкой во всей своей красе открылась модель «Бисмарка» в масштабе один к ста пятидесяти. Только название было иное – «Арий» русскими буквами…
Вот тут кайзера проняло. Сначала он пару минут, пораженный, стоял около модели. Потом несколько раз обошел ее кругом, неразборчиво восклицая что-то вроде «дас ист фантастиш!» Потом, приседая и вытягиваясь, попытался разглядеть ее сверху и снизу.
Я терпеливо ждал.
– Генерал, я потрясен, – оторвался наконец Вилли от созерцания. – Неужели вы собираетесь строить такой корабль?
– Увы, – развел руками я, – финансовых возможностей принца Георгия, хоть и весьма значительных, в ближайшее время на постройку никак не хватит, так что мы остановились на стадии проекта…
– Как, – чуть не подпрыгнул кайзер, – это не просто модель, а сделанная по уже существующему проекту?!
– Ну конечно, стал бы я дарить вашему величеству плод каких-то беспочвенных фантазий, – пожал плечами я. – Комплект документации в моем поезде, он, хоть и не описывает каждую заклепку, все-таки достаточно полон.
В течение следующего почти часа я отвечал на вопросы по «Арию-Бисмарку». Вроде экзамен прошел успешно, я не зря два дня зубрил толщину просто пояса, верхнего пояса, данные паротурбинной установки и башен главного калибра. Наконец первый приступ августейшего любопытства был удовлетворен, и донельзя воодушевленный Вильгельм пригласил меня отобедать. За столом обнаружилась интересная деталь – мне подали селедку с шампанским. То есть Вилли намекает мне, что сведения из Ливадии текут, как из дырявого решета – больше нигде не считали это моим любимым блюдом.
– Знак особого расположения, – прокомментировал Гоша, наблюдавший за ходом действа из моего мира.
– Вот именно, а тебе не стыдно, с твоей же подачи я вместо пива вынужден этой кислятиной давиться, – мысленно укорил я высочество, но раскаяния в ответ не дождался.
За обедом кайзер толкнул речь о том, что две монархические страны, оплот консервативных традиций в Европе и мире, должны теснее сотрудничать, крепить ряды и направлять колеблющихся, в каковых вопросах пока не наблюдается должного единства… Я внимал, поддакивая в ключевых местах. Наконец Вильгельм исчерпал эту тему и свернул назад, к почти забытому под кучей новых сведений автожиру.
– Вы говорите, что он очень прост в управлении, – поинтересовался Вилли, – неужели настолько, что я, с моей… э-э-э… моей левой рукой смогу им управлять?
Ага, подумал я, вот он и намек. Ну что тут теперь говорить, у нас уже давно решено и мной твердо выучено…
– Конечно, – кивнул я. – Только мне непонятно, с чего это вы так заботитесь о сохранении статуса-кво в отношении вашей руки. Она что, именно в таком виде вам дорога как память о детстве?
– Вы хотите сказать…
– Хочу. Стопроцентной гарантии дать не могу, но более чем наполовину уверен, что помочь вам в моих силах. И без всяких живодерских штучек, которыми развлекались врачи, лечившие вас ребенком. Кстати, позвольте выразить восхищение вашей силой воли – лично я бы не выдержал и повесил бы всю эту братию, как только к тому представилась бы хоть малейшая возможность.
Вильгельм с каким-то странным выражением лица посмотрел на меня.
– Герр Найденов, – тихо сказал он, – даю вам слово – все, что вы сейчас скажете, останется между нами. Вы делаете мне слишком ценные подарки, чтобы не требовать ничего взамен, – сначала мечту, а потом надежду… Так чем мне придется расплачиваться?
– Ну, господин кайзер, будем считать, что это вы от волнения такое ляпнули. Я что, похож на дурака, требовать от вас что-то? Максимум мог бы попросить, да и то не буду, потому как вы сами уже все сказали. Только почаще вспоминайте ваши же слова о двух монархических странах, и все.
Глава 12
Несколько недель прошло в непрерывных походах. Сначала недолгих, на два-три дня, а затем, по мере накопления подводниками навыков управления лодкой, все более продолжительных. Побывали мы в Синопе, где удалось ночью проникнуть на внутренний рейд, произвести имитацию минной постановки и уйти незамеченными. Постоянные учебные стрельбы положительно сказались на точности торпедных атак. К сему дню по неподвижной цели мы стали попадать восьмью торпедами из десяти. Однако по судну, идущему на 10 узлах, число попаданий остается довольно низким и не превышает 30 процентов. А для уверенного поражения цели необходимо обучиться попадать хотя бы одной торпедой из двух. Возможно, есть смысл использовать стрельбу залпом, двумя торпедами практически одновременно. На ближайших учениях мы с Анатолием Ниловичем попробуем проверить мои теоретические построения.
Последний поход был довольно авантюрным. 27 ноября в Балаклаве на лодках проводилось текущее обслуживание механизмов силами младших чинов под руководством старших офицеров. Мы же с остальными офицерами прошли на «Мюрексе» через проливы и обратно, имея целью перехода рекогносцировку. Составляли кроки к предстоящему походу, определяли ориентиры. Брали на заметку характерные приметные места в точках поворотов. Залегендировали проход танкера через проливы, доставкой груза керосина на о. Лемнос. Вернувшись в Балаклаву вскоре вышли в море к точке рандеву с «Мюрексом», который уходил в Батум за новым грузом керосина. Наконец, через двое суток выйдя к Босфору, ночью прошли проливом в Мраморное море за 5 часов, не ставя о том в известность турецкие власти. Все прошло как нельзя лучше. А сколько было опасений!
Движение судов по проливам ночью запрещено. Попутное течение скоростью до одного узла позволило держать собственную скорость в три узла, что делало перископ лодки практически незаметным на фоне слабой мертвой зыби. Вошли в Босфор в 17.29 на аккумуляторах, на перископной глубине, поднимая перископ на короткое время перед точками поворота. Выполнив поворот и убедившись по ориентирам, что курс взят верный, убирали перископ. Лодку погружали на 7–8 саженей во избежание случайных столкновений и в постоянной готовности уйти глубже. И шли так до следующей точки, напряженно прослушивая гидрофонами опасные шумы. В ЦП горели красные лампы электрического освещения, что способствует сохранению ночного зрения. Просветленная цейсовская оптика позволяла достаточно надежно ориентироваться в мешанине береговых огней.
Темное время суток зимой достаточно продолжительно. Воспользовавшись этим обстоятельством и выйдя в Мраморное море в 22.39, мы заняли перископную глубину и, подняв трубы РДП, увеличили ход до 8 узлов, попутно заряжая аккумуляторы и стараясь преодолеть за ночь как можно большее расстояние. Из машинного отсека опять на всю лодку разносится запах печеной картошки. Вахтенные машинисты приспособились резать ее тонкими кружками и жарить на выпускных коллекторах тринклеров. Непорядок, конечно, но сколько их не гоняй, все равно жарят! Да бог с ними, если службу исполняют исправно.
До Дарданелл дойти не успели и в 9.00, с рассветом, дав радиограмму на «Мюрекс», легли на песчаное дно у острова Мармара. В 16.57, в сумерках пошли дальше. В 00.52 догнали танкер, вставший на якорь у Дарданелл и, оставив его за кормой, пошли через пролив. Ветер слабый, зыбь, моросит дождь, резко снижая видимость. Пользуясь этим, пошли на 5 узлах под РДП, для сбережения заряда аккумуляторов. Ночь и дождь очистили пролив от рыбаков и прочей публики. Фарватер пуст. Идем по счислению и ориентируясь на береговые маяки, просвечивающие сквозь дождь. Постоянно прощупываем глубины эхолотом. «Краб», как обычно, идет мателотом в трех кабельтовых, ориентируясь на наш «пинг». Испытываю соблазн поднять ход до 8 узлов, однако существует опасность наскочить на какого-нибудь охломона, заночевавшего на фарватере. Однако таковых, слава богу, не оказалось, и Дарданеллы проходим тоже без происшествий, выйдя к 10.05 в Эгейское море. Отошли к северу от выхода из пролива, оставив на правом траверзе Галлиполийский полуостров, и встали на якорь в ожидании «Мюрекса». «Мюрекс», догнав нас к полудню, пошел к Лемносу сливать свой керосин.