Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 94)
Уже после войны именно благодаря Дроздову и стала известна подлинная история Ивана Кудри и его нелегальной резидентуры. В начале 1960-х годов генерал-майор в отставке В.А. Дроздов разыскал Наталью Грюнвальд — ту самую Нанетту, осужденную на 25 лет лагерей, но реабилитированную (!) в 1956 году во времена хрущёвской «оттепели».
Она поведала, что, когда группа Кудри была разгромлена, её шеф и любовник гестаповец Шарм устроил ей очную ставку с Раисой Окипной. Увидев приму оперного театра чёрной от побоев, Нанетта всплакнула. На вопрос Шарма: «Неужели ей так жалко партизанку?» — она ответила: «По-человечески жалко, а как врага — нет».
Благодаря усилиям генерала Дроздова Наталья Грюнвальд была возвращена в лагерь, где, как считалось до недавнего времени, следы её затерялись на просторах ГУЛАГа…
Однако совсем недавно я получил письмо такого содержания: «Мой отец Скрынник Василий Федорович 1933 г.р., уроженец села Загальцы Киевской области Украинской ССР. Окончил Киевский медицинский институт в 1959 году, поступил на службу в МВД. Вышел в отставку в 1989 г. в звании подполковника. Вот что он написал относительно интересующего Вас дела: “В 1969 году в звании капитана внутренней службы я был переведен из Пермской области в республику Мордовия, Дубравный ИТЛ, на должность начальника медицинского отдела управления ЖХ-385 (кодовое название Дубравлаг). В то время Дубравлаг был единственным местом в Союзе, куда направляли осужденных за особо опасные государственные преступления. Среди заключенных были известные советские диссиденты, иностранные граждане, а также лица, совершившие военные преступления во время Великой Отечественной войны: власовцы, бандеровцы, пособники фашистов. Среди последних содержалась и Наталья Францевна Грюнвальд. В 1969 году она отбывала последние годы своего срока, содержалась в Центральной больнице для осужденных при ИТК-3 в пос. Барашево. Раньше она работала там медсестрой — несмотря на диплом о высшем медицинском образовании, к работе врача ее не допускали — но ко времени моего повествования она уже была нетрудоспособна.
Я встретился с ней в больнице, разговорились; когда она узнала, что я выпускник Киевского мединститута, вспоминала город. Темы ее предательства и мотивов, подвигших ее на это, я не касался — счел неэтичным.
Так как состояние здоровья Грюнвальд ухудшалось, медицинская комиссия, председателем которой я являлся по должности, выдала ей 1-ю группу инвалидности. Когда Грюнвальд полностью отбыла свой срок, встал вопрос о ее дальнейшей судьбе. Из родственников у нее оставался только сын, который официально отказался от матери. По действовавшим законам освобождающихся зэков-инвалидов, не имеющих родни, полагалось определять в дома престарелых по месту отбывания наказания или месту осуждения. Вначале я отправил документы в Министерство социального обеспечения Мордовской АССР, но Саранск ответил отказом: “Нет мест”. Также отказался от Грюнвальд и Киев.
Как начальник медицинского отдела я был обязан принять участие в решении судьбы Грюнвальд, и оставался только один выход — обратиться в КГБ СССР. При нашем управлении ЖХ-385 был отдел КГБ, занимавшийся делами государственных преступников и иностранцев, туда я и пришел со словами: “Ребята, Грюнвальд освобождается, а принять ее никто не хочет, отовсюду отказ. Надо решать вопрос”. И после их обращения в КГБ СССР из Москвы пришла путевка для Грюнвальд Натальи Францевны в один из домов престарелых Львовской области.
После этого о ней я больше не слышал».
Виктор Лягин пришел в разведку вместе с Павлом Фитиным в 1938 году и, так же как и он, сделал головокружительную карьеру: если Фитин через год становится начальником внешней разведки, то Лягин отправляется в США, добывает ряд важных секретов и перед войной становится заместителем Фитина, начальником научно-технической разведки. Вопреки всем канонам профессии, будучи носителем топ-секретов, он добивается у Берии отправки в немецкий тыл, внедряется в руководство немецкой судостроительной программы и наносит ей непоправимый урон.
В последний день августа 2017 года я ехал на родину разведчика — в город Сельцо Брянской области вместе с полковником госбезопасности Александром Андреевичем Полуешкиным. В центре города служебная машина областного Управления ФСБ резко свернула в переулок, круто развернулась в одном из дворов и в следующее мгновение остановилась перед серым кирпичным фасадом школы № 1 имени Героя Советского Союза Виктора Александровича Лягина. Здесь нас уже встречали директор школы Алексей Юрьевич Ивкин и Людмила Андреевна Астахова — участница Великой Отечественной войны, историк, краевед. С 1953 года она работает в школе и возглавляет созданное ей Лягинское движение. Среди тех, кто помогал ей в этом, была учительница немецкого языка Зарецкая Нина Викторовна — дочь священника, разведчица, участница Людиновского подполья. В годы оккупации она работала переводчицей в немецкой комендатуре и передавала через отца ценные сведения партизанам.
«Немцы при отступлении сожгли Сельцо, населения здесь практически не осталось, — рассказывает Людмила Андреевна. — И вдруг мне попал список Героев Советского Союза, уроженцев Брянщины, и среди них — фамилия Лягин. Тогда я стала писать письма и выяснила, что подвиг Лягина связан с Украиной, с городом Николаевом».
В центре музея установлен бюст Лягина и знамя Лягинского движения. Над ними портрет основателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского, увитый цветами. Экскурсия начинается у стенда «Сельцо — родина Лягина». На следующем стенде представлена его семья — отец Александр Ильич, мать Мария Александровна, сестры Анна, Софья и Екатерина, братья Николай и Александр, жена Ольга, которая умерла в Ленинграде в 1935 году. Её дочь Татьяна Есипова родилась в 1930 году — она была на открытии памятника отцу 8 мая 1968 года вместе с сыном Алёшей — внуком чекиста.
— Мы знакомы с Алексеем Викторовичем, — говорю я. — Он живет в Ленинграде, мы часто созваниваемся. По его словам, его дед, выпускник Ленинградского политеха, был приглашен в НКВД и в 1938 году получил назначение в Москву, в центральный аппарат внешней разведки. Он был спортсменом, обладал яркой внешностью и еще в детстве с помощью своей мамы, дочери смоленского дворянина Смирнова, выучил немецкий и английский. С июля 1939 по июнь 1941 года он находился в США. Перед выездом туда он женился (скорее всего, по решению руководства) на Зинаиде Мурашко, сотруднице внешней разведки. В Америке у них родился сын Виктор.
Вернувшись в Москву 15 июня 1941 года, капитан госбезопасности Лягин, к тому времени заместитель начальника внешней разведки по научно-технической линии, попросился на фронт, но получил ответ Берии: «Твоя война будет другой». Поскольку в США Лягин, прекрасный инженер, занимался американскими программами строительства авианосцев, Судоплатов поручает ему подготовку разведывательно-диверсионной группы для засылки в Николаев. Но в последний момент её руководитель отказывается от задания. Тогда Лягин идёт к Берии и предлагает себя, мотивируя это тем, что руководитель резидентуры в Николаеве — главном черноморском судостроительном центре — должен иметь инженерную подготовку и разбираться в вопросах судостроения. «Будет очень трудно, — сказал Берия. — Гарантии остаться живым — нет». — «Понимаю», — ответил Лягин. — «Задание получите завтра».
До места Лягин добирался на попутках и пароходом. В кармане у него были документы на имя инженера-судостроителя Виктора Александровича Корнева. В Николаев он прибыл за десять дней до того, как 17 августа 1941 года туда вошли немцы, и остановился на улице Черноморская на квартире у Эмилии Иосифовны Дуккарт. Дело в том, что в Николаеве с дореволюционных времен жило немало немцев. И хотя сама она родилась в России и преподавала в школе немецкий язык, среди её родственников в Германии был даже барон. Вначале Эмилия Иосифовна хотела эвакуироваться вместе с дочерью Магдой. Они уже приготовили чемоданы — но её вызвали и попросили остаться: «Придет человек и будет жить у вас на квартире. Сделайте так, чтобы ему было комфортно». Она была член партии и всё поняла. Они с дочерью переехали в большой особняк, который до революции принадлежал ее прадеду. Магда, пианистка и красавица, стала гражданской женой Корнева. А когда в город входили немцы, он попросил открыть окна и приказал Магде играть музыку Вагнера. Это сразу привлекло внимание немецких офицеров, они зашли в дом — где случайно нашлось шампанское. Подняли бокалы за победу германского оружия, за барона. С тех пор в доме Дуккартов, которым немцы вернули все конфискованное Советами имущество, часто бывали генерал Штром, старший следователь николаевского гестапо Ганс Ролинг, адмирал фон Бодеккер — начальник Южной верфи, шеф всего германского судостроения в Причерноморье. Вскоре Магда начинает работать у Бодеккера переводчицей и способствует тому, чтобы её муж, инженер Корнев, стал его советником. «Корнев — это клад, — говорил фон Бодеккер. — Пусть он не чистокровный немец — но он все-таки немец, у другого народа не может быть такого талантливого представителя… В Николаеве Корнев — самый эрудированный специалист-кораблестроитель»… В итоге благодаря действиям Корнева и его резидентуры «Центр» германская судостроительная программа на Чёрном море фактически была сорвана.