Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 93)

На верхних этажах и чердаках зданий было заготовлено много ящиков с бутылками с горючей смесью — город готовился к обороне. Время от времени эти ящики ухали с тяжелым характерным звуком, обливая здания потоками огня.

Немцы метались, как в мышеловке. Они оцепили весь центр города и откуда-то самолетом срочно доставили длинные шланги, протянули их от самого Днепра через Пионерский парк и стали качать воду мощными насосами. Но вода до Крещатика не дошла: среди зарослей парка шланги кто-то перерезал…

Над центром города образовался огромный огненный смерч. Немцы не могли даже достать трупы своих погибших, они сгорали дотла. Время от времени в каком-нибудь доме с глухим грохотом рушились перекрытия или падала стена, и тогда в небо взлетало особенно много углей и факелов. По ночам город был залит красным светом, и это зарево можно было видеть за сотни километров.

Последствия были ужасающими: исторического центра Киева больше не существовало. Остались только сплошные завалы, на расчистку которых ушло ещё не меньше месяца. В начале октября Гитлер заявил, что «ни один немецкий солдат не должен вступать в Москву и Ленинград… Ленинград может быть заминирован, поэтому вводить туда войска нельзя… Население нужно принудить к бегству из города при помощи артиллерийского обстрела и воздушной бомбардировки».

Таким образом, во многом благодаря действиям группы «Максима» Гитлер отказался от идеи взятия Ленинграда, решив лишь блокировать его. Но это означало срыв намерений противника повернуть основные силы группы армий «Север» для наступления на Москву — а это около 30 % всех войск, выделенных верховным командованием сухопутных сил вермахта для проведения операции «Барбаросса». Так что вклад в победу под Москвой по линии разведки внесли не только Зорге и Чуйков, но и Судоплатов, Дроздов, Кудря и их боевые товарищи.

Еще до того, как советские войска оставили Киев, в доме № 16 по Институтской улице у Марии Ильиничны Груздовой, жены расстрелянного в 1937 году преподавателя Киевского университета Н.С. Яруты, поселился Иван Данилович Кондратюк. Соседям о своем жильце она рассказала, что он преподаватель украинского языка и литературы из Харьковской области, с которым она познакомилась на курорте в Сочи и теперь после двухлетней переписки решила, наконец, соединить свою жизнь. Отец его, священник, в свое время был также репрессирован. Впоследствии в своем отчете наркому госбезопасности Всеволоду Николаевичу Меркулову Мария Груздова писала: «На меня возлагалась задача — быть женой т. Кудри и любым путем проникнуть в общество, использовав своих знакомых, и втянуть в эту среду т. Кудрю для того, чтобы замаскировать его, а также вести изучение людей, которые остались в Киеве при вступлении немцев».

В результате знакомства с неким Лютинским, занимавшим при немцах должность начальника жилуправления Центрального района, Мария стала домоуправительницей на улице Кузнечной 4/6, где обосновался вербовочный пункт абвера, которым руководил майор Майер (Антон Иванович Мильчевский). Его люди вербовали агентов из числа полицаев, оуновцев, дезертиров и военнопленных. Подписавшие контракт получали по сто марок, колбасу, муку, крупу и сахар, после чего направлялись в полтавскую разведшколу (абверкоманда-102) для проверки и последующей заброски в советский тыл.

Окна домоуправления выходили как раз на окна конспиративной квартиры Майера. На правах мужа Иван Кудря часто заходил в здание на Кузнечной и вскоре стал располагать данными о многих его посетителях, которых он записывал в тетрадку. Сейчас эта тетрадка в голубой обложке, найденная в одном из помещений киевского гестапо после освобождения Киева 6 ноября 1943 года, хранится в личном деле Ивана Кудри. Твёрдым и аккуратным почерком на её третьей странице написано: «Завербованы и переброшены в СССР немцами» — и далее 87 фамилий и адресов предателей и шпионов. Летом 1942 года, когда Иван Кудря был схвачен, Мария Груздова передала тетрадь его заместителю Дмитрию Соболеву («Сухорукову»), который дополнил текст кратким изложением обстоятельств гибели резидента и назвал имя предательницы. Дмитрий Соболев был схвачен за два дня до освобождения Киева. Так тетрадь оказалась в гестапо, а затем — в Москве. Практически никому из фигурантов «списка Кудри» не удалось избежать справедливого возмездия.

3 ноября 1941 года Максим неожиданно столкнулся на улице со знакомым командиром из 4-й дивизии войск НКВД СССР Елизаровым — тот не успел покинуть Киев в сентябре. Как оказалось, переодеться в гражданское и укрыться ему помогла Евгения Адольфовна Бремер, белокурая красавица, этническая немка, мужем которой был заместитель начальника одного из управлений НКВД Осинин-Винницкий. Немцы знали, что он репрессирован, и считали Евгению Бремер своей — «фольксдойче». Её соседкой по дому № 32 на улице Чкалова (теперь Олеся Гончара) и лучшей подругой была Раиса Окипная (Капшученко) — прима Киевского оперного театра (во время немецкой оккупации — Grosse Oper Kiew).

Вскоре Елизаров познакомил Максима с Женей и Зоей (как он называл Евгению и Раису). Женя устраивала вечеринки для высокопоставленных немецких офицеров, а Зоя имела море поклонников среди высших чинов немецкой оккупационной администрации и украинской вспомогательной полиции «шума». Когда вышла из строя рация группы «Максима», Москва направила в Киев связных-парашютистов Анатолия Трусова и Лидию Росновскую. По возвращении они отмечали создание семи диверсионных групп, выпуск и распространение листовок, а также указывали в своем отчете, что «имеется абсолютно полное представление о всех укреплениях и минировании, о наличии военных школ и местонахождении крупнейших военных штабов и учреждений, о настроении и внутренней борьбе отдельных группировок… Группа проникала в высшие немецкие круги через Зою, владеющую прекрасным голосом, и ее подругу — немку Женю».

Максиму также удалось привлечь к сотрудничеству своего бывшего подследственного, петлюровца Тараса Семеновича по кличке «Усатый», которого он лично допрашивал в 1940 году во Львове и затем отпустил. Теперь «Усатый» служил переводчиком в одном из подразделений немецкой полевой жандармерии и через него проходили все заявления предателей разных мастей об оставшихся в городе коммунистах и комсомольцах. Именно от «Усатого» Максим узнал о строительстве сверхсекретного военного объекта в районе Винницы, куда немцы стягивали специальные строительные части.

Раиса Окипная, которая до войны блистала на подмостках Винницкого музыкально-драматического театра, согласилась съездить туда «на гастроли» и обратилась за разрешением к немецким властям. Но ни она, ни Максим не могли знать, что в 8 км от Винницы строилась ставка Гитлера «Werwolf» («Оборотень»), и все проявляющие интерес к Виннице тут же попадали в поле зрения СД и гестапо.

Однажды на улице какая-то женщина бросилась к Раисе, со слезами на глазах уверяя, что помнит её по винницкому театру. Женщину звали Наталья Францевна Грюнвальд, для друзей — просто Нанетта. Оказалось, что она заведует лабораторией в больнице на Трехсвятительской. Это заинтересовало Максима (по легенде, он был студентом-медиком), и Рая представила его Нанетте как своего жениха. Рая и Максим стали бывать на квартире Нанетты, слушать радио, записывать сводки Совинформбюро, печатать листовки. 5 июля 1942 года, за 2 дня до 30-летия Ивана Кудри, его и Раю арестовали. На следующий день гестапо схватило и Женю. День за днём они подвергались жестоким истязаниям на протяжении 3 месяцев, но ничего не сказали. Без содрогания невозможно читать опубликованный в одной из киевских газет рассказ матери Раисы Окипной. Артистку, судя по всему, немцы истязали с особым цинизмом, мстя за свои прежние восторги. Однажды сотрудница гестапо принесла родителям Окипной пакет. Мать развернула его и увидела носок Раи, а в нем — ее спутанные и окровавленные волосы…

Раю и Женю расстреляли в урочище Бабий Яр 6 ноября 1942 года. Место и время казни Ивана Кудри неизвестны.

О том, как бы могли развиваться события в октябре 1941 года, если бы не действия группы «Максима» в Киеве, рассказал в одном из своих интервью Павел Анатольевич Судоплатов, которому было поручено минирование Москвы:

— Люди, которых вы оставляли в Москве для разведывательно-диверсионных операций, их, кстати, было много?..

— Я думаю, их было несколько тысяч. В это число входили и крупнейшие, очень опытные оперативные работники, такие, как Дроздов, Мешик… Эти люди были способны принимать самостоятельные решения даже в условиях, когда обрывалась связь между Центром и ими.

— Вы говорите: опытные оперативные работники… Видимо, это следует понимать так: работа в подполье для этих людей была не в новинку? Они прошли ее на фронтах Гражданской, как Дроздов, Эйтингон — в Испании и в Китае?

— Да, но не у всех был именно этот военный опыт. У многих был большой опыт оперативной, агентурной, следственной работы — скажем, у Павла Яковлевича Мешика. Виктор Александрович Дроздов много сил отдал ликвидации банд на Украине, в последнее время был заместителем начальника милиции Москвы и хорошо знал город. Это был превосходный организатор. Оба они, кстати, заранее были переведены на нелегальное положение, снабжены соответствующими документами, которые подкрепляли легенду каждого из них. Там были документы, которые убедительно объясняли, почему каждый из них остался в Москве, почему вообще оказался в этом городе… Виктор Александрович Дроздов ещё летом 1941-го перешел на работу в один из отделов Минздрава, по-моему, занимался фармацией, распределением лекарств…