Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 88)

Был ли Фишер в ходе той операции внедрен в немецкий штаб? Вполне возможно, ведь именно он стал прототипом романа Вадима Кожевникова «Щит и меч», в котором даже имя главного героя — Александр Белов (Йоганн Вайс) — связано со словом «Абель». Тот же намек содержится и в фильме «Мёртвый сезон» (1968), сценарий которого был написан Владимиром Вайнштоком на основе материалов, предоставленных КГБ СССР:

— Константин Тимофеич… Вы случайно не были в партизанах?

— Н-нет, не приходилось.

— А на каком фронте вы служили?

— Я при главном штабе служил. Шифровальщиком.

— Кто там у вас заправлял?

— Генерал Гальдер, а потом Йодль… Я ведь при немецком штабе служил…

Сын Вайнштока Олег, ссылаясь на отца, который много общался с Фишером, утверждает: «Он служил в оперативном отделе штаба вермахта, и реплика Баниониса о том, что сначала командовал Гальдер, а потом Йодль, указывает конкретный штаб — Генеральный штаб сухопутных сил Германии… Подтверждением косвенным, конечно, не документальным, может служить признание Рудольфа Ивановича моему отцу. Это было уже после выхода книги Кожевникова “Щит и меч”. Так вот, Абель говорил, что если у нас были свои люди в гестапо, то он мог вытащить бумажник из кармана Гитлера, которого видел в среднем один раз в месяц… Я верю рассказанному отцом. Он был очень точен в словах, в оценках. Рудольфа Ивановича уважал исключительно».

Но это было уже потом, а в феврале 1942 года лейтенант госбезопасности Фишер в короткий срок обучил Демьянова способам поддержания радиосвязи с Центром, а также другим важным навыкам разведывательной деятельности. Но главное, что Фишеру удалось вселить в Демьянова уверенность, что тот сможет выполнить трудное задание разведки. По крайней мере, с его слов в характеристике Александра Демьянова было записано: «…В течение всего времени, занимавшего подготовку к операции, “Гейне” чувствовал себя хорошо, настроение его было бодрое, приподнятое, чувствовалась твердая уверенность в успешном выполнении задания…»

17 февраля 1942 года Александр Демьянов перешел линию фронта в районе Можайска и был задержан немецким патрулем. Вскоре для его допроса из Смоленска прибыл начальник контрразведывательной службы штаба группы армий «Центр» Кауфман, который был сотрудником абверкоманды-103. Возглавлял абверкоманду-103 (позывной «Сатурн») подполковник Феликс Гёрлиц. Перед ним была поставлена задача активно внедрять агентов абвера в Москве с целью дезорганизации деятельности советских военных объектов. Для решения этой задачи Кауфман занимался вербовкой агентуры из числа русских эмигрантов, членов украинских и белорусских националистических организаций. Он внимательно выслушал «беглеца» из Москвы, но к его рассказу отнесся с недоверием. Пытаясь сломить волю Демьянова, Кауфман инициировал процедуру его расстрела. Уже в Москве, готовя отчет о проделанной работе, Демьянов подробно описал встречу с Кауфманом: «…Он требовал, чтобы… я сознался в том, что послан НКВД. На все это я отвечал, что если бы знал, что со мной так будут разговаривать, да еще обвинять в связях с НКВД, то ни за что бы сюда не пришел. На это Кауфман заявил мне: “Вы будете поставлены к стенке, если не сознаетесь, даю полчаса на размышление” … Через некоторое время за мной пришел обер-лейтенант с двумя солдатами, вооруженными винтовками, предложил следовать за ним… Солдаты вывели меня во двор, поставили у стенки, а сами отошли к стоявшим неподалеку обер-лейтенанту и Кауфману. Так мы постояли минут десять, после чего меня привели в комнату, где раньше проводился допрос, предложили снять пальто, угостили сигаретами, а Кауфман достал бутылку французского коньяку и стал со мной выпивать…»

Вскоре Демьянова представили подполковнику Гёрлицу. Внимательно изучив все документы и выслушав мнение Кауфмана, Гёрлиц принял решение — провести подготовку Демьянова в разведшколе абвера «Сатурн» в Смоленске, а затем отправить его для сбора разведывательных сведений в Москву. После того как оперцию одобрил начальник абвера адмирал Канарис, 15 марта 1942 года «Гейне», получивший в абвере псевдоним «Макс», был выброшен немцами с парашютом в одном из районов Ярославской области и вскоре встретился в Москве с Павлом Анатольевичем Судоплатовым. Затем «Макс» встретился и с Борисом Садовским. Шеф «Престола» одобрил действия своего связника и стал ждать указаний из-за линии фронта.

9 апреля 1942 года «Макс» вышел в эфир и доложил в «Сатурн»: «… Сбросили вместо Пушкино в районе Рыбинска, оттуда с трудом добрался… Ваши указания о работе переданы руководству. Никого сейчас не присылайте, ибо контроль всюду усилен. Слушайте меня между 15 и 20 этого месяца. Макс».

30 апреля «Макс» получил указание: «…Нам интересны формирование новых частей, транспорт с отметкой направлений, даты, грузовые колонны». Так начались интенсивные сеансы радиосвязи с «Сатурном». Чтобы немцы не заподозрили дезинформацию, Судоплатов обратился за содействием в Генеральный штаб РККА. Взаимодействовать с чекистами было поручено генерал-майору Сергею Матвеевичу Штеменко. По его указанию Демьянов был зачислен в Генштаб офицером связи, о чем было сообщено в «Сатурн» в качестве важного успеха организации «Престол». Теперь задача Штеменко состояла в снабжении Демьянова такими сведениями, которые должны были заинтересовать абвер. В ряде случаев эти сведения согласовывались с наркомом путей сообщения и даже со Сталиным.

Донесения «Макса» в основном касались перевозки войск и военной техники по железным дорогам. Чекисты понимали, что наблюдение за советскими железными дорогами могут вести и другие агенты немецких спецслужб. Поэтому по указанным «Максом» маршрутам под брезентовыми чехлами перевозились деревянные макеты танков, орудий и другой боевой техники. Чтобы у немцев не осталось никаких сомнений, «Макс» информировал абвер о совершенных его людьми диверсионных актах, а в советских газетах были опубликованы заметки о вредительстве на железнодорожном транспорте.

Колоссальную роль переданная Демьяновым дезинформация сыграла в ходе Сталинградской битвы. 4 ноября 1942 года «Макс» сообщил в абвер, что в ближайшее время Красная Армия нанесет удар не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и подо Ржевом. На карту было поставлено все — победа немцев под Сталинградом привела бы к поражению СССР в войне. Советское командование напряженно ждало, прошла ли дезинформация. И вот за две недели до начала операции «Уран», 7 ноября 1942 года, по каналам военной разведки из Швейцарии поступило сообщение от резидентуры Шандора Радо: «…Молния. Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии. ОКВ ожидает большое зимнее наступление Красной Армии на участке между Великими Луками и Ржевом. В ОКВ считают, что главную опасность для немецкой армии нужно ожидать именно в этом направлении…» Это была победа на невидимом фронте, во многом обеспечившая успех Сталинградской битвы — недаром Судоплатов и Эйтингон были отмечены высшими полководческим орденами наряду с Чуйковым и Родимцевым, а Демьянов, уже награжденный немцами Железным крестом, получил орден Красной Звезды.

Как вспоминал Судоплатов, «немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью. Не подозревавший об этой радиоигре Жуков заплатил дорогую цену — в наступлении под Ржевом полегли тысячи и тысячи наших солдат, находившихся под его командованием. В своих мемуарах он признает, что исход этой наступательной операции был неудовлетворительным. Но он так никогда и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении на ржевском направлении, поэтому бросили туда такое количество войск».

Но, как говорится, «à la guerre comme à la guerre» — на войне как на войне. И без военной хитрости здесь не обойтись. Исход войны решался в Сталинграде, и тактика советского командования заключалась в том, что как только у немцев намечался перевес на том или ином участке обороны Сталинграда, туда сразу же из-за Волги перебрасывались свежие части — такими, например, были дивизии Родимцева, Батюка, Людникова и другие. Но этих частей катастрофически не хватало, их приходилось изымать с других участков фронта. И если бы не отвлекающие маневры, в том числе и подо Ржевом, резервов для успешного исхода Сталинградской битвы могло и не хватить.

Эта мысль нашла отражение в замечательном советском фильме «Вариант “Омега”». Там постоянно возникает ощущение déjà vu, особенно в тех эпизодах, в которых присутствует майор госбезопасности Николай Алексеевич Симаков — его прекрасно играет актёр Евгений Евстигнеев. Симаков руководит чекистской операцией по внедрению старшего лейтенанта госбезопасности Сергея Николаевича Скорина (актёр Олег Даль) в немецкую разведку абвер с целью выяснения секретного задания, с которым в Таллин прибывает по личному заданию Гитлера майор абвера барон Георг фон Шлоссер — это задание ни много ни мало должно решить исход войны. Скорину удается не только установить намерения барона фон Шлоссера, но и передать в ходе завязавшейся радиоигры стратегическую дезинформацию в ставку фюрера. Поскольку события происходят весной 1942 года и связаны с предстоящей Сталинградской битвой, то нетрудно догадаться, кто является прототипом Симакова — это, безусловно, Судоплатов, тем более что Евстигнеев очень точно передает его внешность. А операция, о которой идет речь в фильме — это, конечно, чекистская операция «Монастырь». Кстати, и Скорин (Олег Даль) с его благородными чертами лица и утонченными манерами весьма напоминает Александра Демьянова — псевдоним «Гейне». Характерно, что в фильме Скорин, прибывший в Таллин под видом капитана вермахта Пауля Кригера, спровоцировавший свою вербовку абвером и работающий под его контролем, зашифровывает радиограммы в Москву также с помощью томика стихов Генриха Гейне. В третьей серии фильма немецкие шифровальщики начинают читать стихотворение «Enfant Perdu», а заканчивает по памяти барон фон Шлоссер, добавив: «Запрещённый Гейне. Любопытный выбор для кода». Но в середине 1970-х годов, когда снимался фильм, «запрещённым» был скорее Демьянов — о нем просто никто не знал, равно как и обо всей операции «Монастырь». Следовательно, упоминание Гейне и поразительное внешнее сходство Симакова с Судоплатовым наводят на мысль, что авторы фильма во время съемок общались с самим Павлом Анатольевичем, который, после своего освобождения из Владимирского централа в 1968 году, занимался литературной деятельностью и псевдоним «Гейне» навел его на определенные мысли.