Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 90)
Одним из участников той операции был легендарный советский разведчик, Герой России полковник госбезопасности Алексей Николаевич Ботян, которого называют «майор Вихрь» и с которым мы хорошо знакомы. Родился он еще при царе-батюшке — 10 февраля 1917 года. По национальности он, как и генерал Власик, белорус. В марте 1921 года Западная Белоруссия отошла к Польше, и после окончания школы Ботян был призван в польскую армию, в составе которой и встретил войну 1 сентября 1939 года в районе Познани. После разгрома польской армии он вернулся в родное село, принял советское гражданство, вступил в комсомол и некоторое время проработал учителем, а затем был приглашен в Управление НКГБ в Минск и в мае 1941 года направлен в Москву в Высшую школу НКГБ в Кисельном переулке, где его и застала война. Ниже я приведу выдержки из моей беседы с Алексеем Николаевичем, которую я записал в апреле 2017 года.
— Алексей Николаевич, а как Вы пришли в ОМСБОН? Ведь туда зачислялись только добровольцы.
— Мы, слушатели школы НКГБ, в первый же день войны подали рапорт, что хотим воевать. Нам сказали, мол подождите — каждому придет свое время. И в июле направили на стадион «Динамо», в бригаду особого назначения ОМСБОН. Там были те, кто воевал в Испании, пограничники, спортсмены. Нас готовили для работы в тылу противника — учили стрелять, взрывному делу, и особенно агентурной работе — как подбирать надежных помощников. Когда немцы подошли близко к Москве, мы в ноябре 1941 года под Яхромой по немецким тылам ходили, не давали фашистам покоя, делали так, что под ногами у злодеев буквально земля горела…
— Вы ведь были участником легендарного парада 7 ноября 1941 года на Красной площади и видели Сталина?
— Да, видел. Я был уже в ОМСБОН, в 1-м полку. Командиром полка был майор Самус. 7 ноября мы проверяли документы на Красной площади у приглашенных на парад. Я стоял у Мавзолея и видел выступление Сталина. В Пресс-бюро СВР есть даже снимок — я стою внизу, совсем недалеко от Сталина. Я даже сам не знаю, как я туда попал.
— А как были организованы разведывательно-диверсионные группы?
— Группы были в основном по 10 человек, некоторые больше. У меня командиром группы был пограничник, старший лейтенант Пегушин Александр, он с Западной Украины сюда пришел. Вместе с такими же группами Петра Перминова и Виктора Карасёва нас переправили в конце 1942 года под Старую Руссу. Там с помощью фронтовых разведчиков мы перешли линию фронта. Нашей целью была Украина. Потому что как только война началась, в Белоруссии сразу же были созданы очаги сопротивления. Там были оставлены партийные секретари, которые организовали партизанские отряды. А в Украине этого не было. Мы перешли Припять и в феврале 1943 года вышли к городу Овруч Житомирской области. Наш отряд «Олимп» насчитывал 58 человек. Когда его командиром стал Карасёв, меня назначили заместителем Карасёва по разведке. Вышли мы в Мухоедовские леса, и первое время ходили на подрыв железной дороги. Работали только ночью — днем нельзя было, там же незалежники, у них всегда было стремление отделиться. Правда, на той территории, что входила в СССР до 1939 года, — там к нам в основном относились лояльно. А вот западнее — Ровенская и Тернопольская области — там потери у нас были больше от украинцев, чем от немцев. Немцы создали свою вспомогательную полицию, приказали местным сообщать о всех незнакомцах. Некоторых полицаев мы уничтожали, но многие сотрудничали с нами, помогали. Конечно, при этом приходилось быть крайне осторожным, так как в большинстве полицаи были действительно украинскими националистами, западниками. Я ходил в форме железнодорожника, приходил на станцию, узнавал, что за поезд, куда, когда, что везет: технику, живую силу. Немцы подходят — а я копаюсь, вроде как гайки подкручиваю. Потом посылал кого-нибудь из своих ребят в отряд с сообщением, что такой-то состав пойдет тогда-то. И — взрыв. Результаты у меня были очень хорошие. Но, как видишь — остался жив.
— Почему именно Овруч заинтересовал Центр?
— До войны это был районный город, но немцы сделали его областным центром. Там находился гебитскомиссариат (от нем. Gebiet — область). Наша база была в лесу. Сделали землянки, и баня у нас была. И оттуда выходили на подрыв — далеко, даже на юг. Находили честных людей — и покушаешь у него, и узнаешь обстановку. Однажды мы устроили «днёвку» в деревушке под названием Малая Черниговка километрах в 10–12 от Овруча. Хозяином хаты оказался бывший советский старшина Гриша Дяченко. Он не ушел с Красной Армией и остался здесь с женой у тещи. Я его попросил более подробно рассказать обстановку в городе, где и как немцы расположились, где их администрация в Овруче. Оказалось, у него там работает родственник — Яков Захарович Каплюк. Я говорю: «Давай, сведи меня с ним». Он меня переодел как местного жителя, положил на повозку картошку — якобы едем торговать. Ты, говорит, не бойся — меня все полицаи знают, проверять не будут. Но я все же пистолет с собой взял. Приехали к этому дядьке Каплюку, ну и Гриша меня представляет, что вот, мол, советский партизан. Тот немного вздрогнул — а он в городской администрации заведовал отоплением. У него еще жена была Мария. Я ему говорю: «Ну что, Яков Захарович, работаешь у них? Ты что, собираешься с ними уезжать?» Он отвечает: «А что мне делать? У меня двое детей. Надо как-то жить, работать». Я ему: «Ну, ладно, давай мы с тобой будем думать, как работать тебе. Проверяют тебя, когда ты ходишь на работу в администрацию?» Он говорит: «Нет, хожу свободно, где хочу — меня никто не проверяет». Я привез ему тол, взрывчатку, научил, как подсоединить взрывное устройство к часам, чтобы взрыв произошел в нужное время. Он спрятал все это в сарае. Гебитскомиссариат располагался в бывших красноармейских казармах, которые называли Будённовскими. Взрывчатку туда носила его жена Мария — под видом обеда для мужа. Идет к нему с детьми — а под хлебом взрывчатка. Дяченко держал с ним связь, наведывался к нему. И вот 13 сентября 1943 года Гриша сообщает, что приехала большая группа немцев для организации борьбы с партизанами и расположилась в администрации. Я говорю Грише: «Забирай его семью, вывози к нам в лес». И Каплюку: «Ну, давай, Яков Захарович — накручивай будильник на 11 часов и уходи!» Ровно в 23 часа раздался взрыв такой силы, что из леса было видно зарево. Были уничтожены все немцы вместе с гебитскомиссаром и оперативной группой гестапо, более 100 офицеров. Потом за ними даже присылали самолет из Берлина, чтобы трупы вывозить в Германию.
— За эту операцию Вас представляли к званию Героя Советского Союза, но тогда не наградили. А кто принимал решение на взрыв?
— Решение принимал командир Карасёв Виктор Александрович. А выполнение лежало полностью на мне — я уже никого не спрашивал, когда взрывать, как и сколько.
— А кто был комиссаром отряда?
— Филоненко Михаил Иванович. Жена его Анна Камаева тоже была из 4-го Управления НКВД (она стала прототипом радистки Кэт в фильме «Семнадцать мгновений весны». —
— Михаил Иванович ведь после войны изучил английский, португальский и чешский языки, вместе с женой возглавлял резидентуру внешней разведки в Бразилии?
— Он там должен был создать агентурную группу. Но у него не получилось. Деньги израсходовал, климат был совершенно другой, у него начались проблемы с сердцем, так что едва вернулся.
— А Вы его хорошо помните по отряду «Олимп»?
— Филоненко? Конечно! Его судьба наказала. Западнее Ровно была станция Львовской железной дороги. Кажется, Мацеев. Её охраняли мадьяры, то есть венгры. Филоненко был украинцем. Он связался с местным жителем и говорит нам, что если мы эту станцию возьмем, то мадьяры сдадутся. Карасёв не хотел, но Филоненко настоял. Это было в феврале 1944-го, когда уже наши подходили к Ровно. Ну, пошли мы туда. Карасёв говорит: «Лексейка! — это он так меня всегда называл, — за мной!» И Филоненко там был. Но вышло наоборот — мадьяры не сдались, и как только мы подошли к станции, они позвонили в Ровно, и немцы прислали подмогу с танкетками, так что мы едва ушли. Ненужная это была затея, потому что у нас были потери. Помню, один пограничник, хороший такой — он в результате разрыва мины зрение потерял, так слепым домой и отправили. И Филоненко тоже ранили — в мошонку. Когда вернулись, Карасёв мне даёт команду: «Лексейка, отвези Михаила Ивановича, передай Красной Армии!» Тот сильно кричал — ну ясно, боль сумасшедшая. Но сделали операцию, так что он потом женился, и дети были. Он был хороший мужик, толковый. Отношения у нас были нормальные. Я его вместе с его ординарцем отвёз в Ровно — там уже Красная Армия была. Ехали на санях через все эти бандеровские селения, по тылам противника. Я боялся, чтоб нас там где-нибудь бандеровцы не прихватили. Но добрался до Ровно, и Михаила Ивановича привез, передал его Красной Армии. А потом и Карасёв пришёл в Ровно. Часть наших людей не захотела продолжать воевать в тылу — уже на территории Польши. Мы их передали Красной Армии. А с остальными перешли Буг и с боями ушли в Яновские леса в Польше.