Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 70)
Естественно, что данные публикации встретили дикое противодействие со стороны либеральной и демократической прессы. Тут же в издательстве «Академия» в 2001 году были переизданы дневники Коллонтай, описывающие её дипломатические будни с 1922 по 1940 год, но уже без приведенной выше беседы со Сталиным. Вместо этого подробно приводится беседа Коллонтай с Молотовым, которая заканчивается следующими словами:
«Ваша задача, — сказал мне Молотов на прощание, — удержать скандинавов от вхождения в войну. Пусть себе сидят в своем излюбленном нейтралитете. Одним фронтом против нас будет меньше. — Я ответила, что готова работать над этой задачей, но, уходя из Кремля, сказала себе: эта задача выполнима лишь при условии, что война с Финляндией не затянется. Надо будет направить все силы на то, чтобы эту неизбежную войну по крайней мере сократить. Этим элиминируется шведский фронт. Хотя я была в Москве всего два дня, от Вячеслава Михайловича пришел приказ вылететь обратно в Швецию в 6 часов утра. Сталина так и не видела. Досадно! С ним легко и просто говорить. А Молотов в этот раз будто не слушал моих донесений, все стоял на своем. Уехала я удрученная. Тревожная атмосфера в Швеции».
В издании «Академии» эпизод из дневника Коллонтай на этом как бы завершается, ставится точка. Тем самым создается впечатление, что никакой встречи со Сталиным не было. А встреча-то была! Это неопровержимо следует из полной версии дневниковой записи Александры Михайловны, приведенной профессором Ричардом Косолаповым в статье «Какая же она, правда о Сталине?», опубликованной в газете «Правда», № 54 за 29 мая — 2 июня и № 55 за 2–4 июня 1998 года:
«Раздосадованная таким приёмом, Коллонтай отправилась в гостиницу, намереваясь завершить поскорее все дела в Москве, чтобы снова отбыть в Стокгольм. Но тут раздался телефонный звонок, и секретарь сказал, что товарищ Сталин приглашает её в Кремль.
Через несколько минут специально присланная машина домчала Коллонтай от главного подъезда гостиницы “Москва“ в Кремль.
Был поздний вечер. Свет люстры в кабинете Сталина чуть пригашен.
Горела настольная зелёная лампа. Хозяин кабинета встал из-за рабочего стола, шагнул ей навстречу, поздоровался за руку и пригласил сесть. А сам стал по привычке мягко расхаживать по своему кабинету. И словно предвидя возможные вопросы, заговорил, что шестимесячные переговоры с финнами ни к чему не привели. В связи с этим Сталин посоветовал усилить работу советского посольства по изучению обстановки в Скандинавских странах, отслеживать проникновение агентов Германии в эти страны, стараясь всеми силами не допустить конфликта с Финляндией.
Однако, — сказал Сталин, — если уж не удастся его предотвратить, то он будет недолгим. Время уговоров и переговоров кончилось. Надо практически готовиться к отпору, к войне с Гитлером, — добавил он.
Беседа продолжалась более двух часов, — вспоминала Коллонтай. Сталин за это время коснулся многих вопросов. Особо вождь был обеспокоен перевооружением армии, а также ролью тыла в войне, необходимостью усиления бдительности на границе и внутри страны. Особо подчеркнул, что будущая война ляжет прежде всего на плечи русского народа.
После этого Сталин стал размышлять вслух о роли личности в истории, о прошлом и будущем, коснулся многих имен — от Македонского до Наполеона, вспомнил также Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана Калиту, Ивана Грозного, Петра Первого, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Закончил Марксом и Лениным.
А далее, как это следует из дневниковых записей Коллонтай, Сталин сказал буквально следующее:
— Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплёваны прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.
Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР — в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы.
С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время.
Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.
В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно взбудоражится Восток, возникнут острые противоречия с Западом…
И всё же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Своё будущее они будут строить на нашем прошлом…
Эта беседа, вспоминала потом Александра Михайловна, произвела на неё неизгладимое впечатление, помогла сориентироваться в водовороте вскоре наступивших грозных событий.
Далее в её дневнике записано:
— Я бежала в гостиницу повторяя и стараясь не забыть ничего из сказанного… Войдя в дом… стала записывать. Была уже глубокая ночь…
Неизгладимое впечатление! Я по-другому взглянула на окружающий меня мир. [К этой беседе] я обращалась мысленно много-много раз уже в годы Войны и после неё, перечитывала, и всегда находила что-то новое…
И сейчас, как наяву, вижу кабинет Сталина в Кремле, в нем длинный стол и Сталина…
Прощаясь, он сказал:
— Крепитесь. Наступают тяжелые времена. Их надо преодолеть… Преодолеем. Обязательно преодолеем! Крепите здоровье. Закаляйтесь в борьбе…»
После возвращения на Лубянку в 1939 году Зоя Ивановна возглавила всё аналитическое направление 5-го отдела (ИНО) ГУГБ НКВД СССР. Предстояло вычислить дату нападения Германии на СССР и направление главного удара. Именно к Зое Ивановне стекались различные сведения о готовящемся нападении, в том числе разведданные от знаменитой «Красной капеллы». Заместителем начальника внешней разведки к тому времени был Павел Анатольевич Судоплатов.
В 1936 году «Ирина» получила задание установить связь с нелегалом, переброшенным через финскую границу. В телеграмме Центра указывались место встречи и пароль. Кто скрывался под именем «Андрей», ни она, ни резидент не знали.
«В назначенный час мы с “Кином” выехали на окраину Хельсинки, — рассказывает Зоя Ивановна, — и увидели на высокой деревянной перекладине, огораживавшей дорогу, молодого человека в обычном затрапезном костюме. Он сидел и беспечно болтал ногами. Ветер трепал его густые темные волосы. “Кин” притормозил и произнес пароль, хотя оба узнали друг друга и обменялись улыбками. Получил отзыв. Еще пароль, контрольный.
Место было пустынное. Обзор хороший.
— Быстро в машину, — скомандовал “Кин” и велел мне пересесть на заднее сиденье.
— В случае чего, — добавил “Кин”, — можешь обнять мою жену, чтобы скрыть свою физиономию.
— У меня времени в обрез. — “Андрей” явно торопился. — Сообщите в Москву. Прибыл нормально. Остановился на жительство у “Павло”. Имейте в виду, я для “Павло” представляю украинское националистическое подполье. О моей фактической роли “Павло” знать не должен. Так решил Центр.
“Павло” был представителем ОУН в Финляндии и агентом советской разведки, человеком-легендой. Он очень много сделал в нашей разведке, сыграл большую роль в установлении “Андреем” связей с филиалом ОУН в Париже, Берлине и Вене. “Андрей” имел задание Центра внедриться в руководство ОУН в качестве эмигранта из “Совдепии”. Ему следовало выявить антисоветские планы ОУН, ее связи с иностранными разведками, агентуру и диверсантов на Украине. И главное, расколоть Провод — верховную власть этой организации. Встречались с “Андреем” мы обычно в лесу под Хельсинки, забирали его в машину, я его кормила всякой домашней вкуснятиной. Он был всегда голодный: немудрено, жил на скудное оуновское пособие».
Задание Центра «Андрей» выполнил блистательно. После их встречи с Коновальцем в Роттердаме 23 мая 1938 года того буквально разорвало на куски. «Андреем» был не кто иной, как Павел Анатольевич Судоплатов. Бомбу, изготовленную Александром Тимашковым и замаскированную под коробку конфет, ему передала… «Ирина».
В начале мая 1941 года Зое Ивановне было поручено проанализировать информацию всей зарубежной резидентуры, касающуюся военных планов гитлеровского командования, и подготовить докладную записку. Для этого отбиралась информация из наиболее достоверных источников, проверялась надежность каждого агента, дававшего её. Одним из таких источников был «Старшина» — обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен (дело № 34122 в архиве СВР), внучатый племянник гросс-адмирала Тирпица, служивший по личной рекомендации Геринга в штабе люфтваффе и вхожий в партийные круги НСДАП.
«17 июня 1941 года я по последним сообщениям агентов “Старшины” и “Корсиканца” с волнением завершила этот документ, — пишет Зоя Ивановна. — Заключительным аккордом в нем прозвучало: “Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время”. Подчеркиваю, это было 17 июня 1941 года. Обзор агентурных данных с приведенным выше выводом начальник внешней разведки Павел Михайлович Фитин повез лично “Хозяину” — Иосифу Виссарионовичу Сталину».