Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 69)

А начиналось все так. Зоя Ивановна Воскресенская родилась, как и Павел Анатольевич Судоплатов, в 1907 году. Детство её прошло в городе Алексин Тульской губернии, отца звали Иван Павлович Воскресенский, он был железнодорожником, помощником начальника станции Узловая. Это был край, как позднее писала сама Зоя Ивановна, «приокских заливных лугов с запахом полевой клубники, кондового бора с толстым мшистым ковром, где даже в пасмурный день светло от бронзовых мачтовых сосен, красавицы Оки с широким правобережным пляжем тончайшего золотистого песка и крутыми левыми берегами… Мама водила нас в березовую рощу слушать соловья, а зимними вечерами бабушка Степанида Ивановна рассказывала сказки и легенды, притчи и предания».

После смерти отца семья переехала в Смоленск, где Зое пришлось стать «младшей хозяйкой дома». Она вспоминала, как вместе с мамой шила из железнодорожной шинели отца пальтишки для маленьких братьев. По счастью, в 1921 году старый друг отца устроил девочку библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК Смоленской губернии. Разворачивалась борьба чекистов с беспризорностью, и Зоя, боец штаба ЧОН, вскоре становится политруком в колонии для малолетних правонарушителей под Смоленском. И хотя Зое не было и 17 лет, ей удалось найти с ними общий язык. Именно тогда у Зои впервые возникла мысль написать книгу для детей…

Когда в октябре 1921 года заместитель председателя Гомельской ГубЧК Наум Эйтингон был ранен и некоторое время находился на излечении в Смоленске, то, по воспоминаниям его дочери Музы Малиновской, он познакомился с Зоей, которая бывала в Смоленске. Спустя год Эйтингон перешел на работу в центральный аппарат ОГПУ на Лубянке, что видимо отразилось на дальнейшей судьбе Зои.

В 1928 году ее по партийной путевке направили в Москву в транспортный отдел ОГПУ на Белорусском вокзале. К этому времени она была замужем за комсомольским активистом Владимиром Казутиным, в 1926 году у них родился сын Володя, заботу о котором взяла на себя бабушка. В апреле 1929 года Зою приняли в члены партии, а в августе того же года пригласили на Лубянку. Судя по всему, незаурядная внешность, удивительное душевное обаяние и острый ум молодой сотрудницы обратили на себя внимание руководства ИНО ОГПУ.

Начальник отделения Иван Андреевич Чичаев, разливая чай, сказал:

— Садись к столу, разведчица, — и усмехнулся.

— Как вы меня назвали?

— Разведчицей.

— Я же еще девчонка! — и, смутившись, Зоя наклонила голову.

— Что девчонка, это верно. — Иван Андреевич мешал ложечкой чай в стакане и смотрел на неё внимательными глазами.

— Девчонка, — повторил он уже серьезно, — но профессией твоей теперь будет разведка, а значит, ты разведчица. Поедешь в Харбин, — Чичаев отхлебнул чай из стакана, — для работы в нефтяном синдикате. Синдикат — это твое прикрытие, это лишь легальная возможность для твоей разведывательной работы.

Сам Чичаев пришел в разведку в 1924 году, а до этого, в 1921–1923 годах, был представителем ГПУ на Московской железной дороге. В 1927–1930 годах он под прикрытием должности генконсула возглавлял резидентуру в оккупированном японцами Сеуле. Именно Чичаев достал знаменитый меморандум Танаки о планах Японии на мировое господство.

Интересно, что и в последующие годы пути Зои Воскресенской и Ивана Чичаева постоянно пересекались, причем Чичаев все время как бы опережает Зою на шаг. В 1932–1938 годах он работает в Финляндии и Эстонии, в 1938–1939 годах — резидентом в Риге. В октябре 1940 года его направляют резидентом внешней разведки в Швецию, где представляют полпреду СССР Александре Коллонтай. После начала войны он вместе с Василием Михайловичем Зарубиным ведет переговоры с английской разведкой СИС о совместной борьбе против немецких спецслужб, а затем, в октябре 1941 года, выезжает в Лондон в качестве представителя НКВД СССР, где находится до мая 1945 года, после чего экстренно перебрасывается резидентом в Чехословакию под прикрытием должности Чрезвычайного и Полномочного Посланника. Там же оказывается полковник Борис Рыбкин, с февраля 1947 года заместитель начальника отдела «ДР» (диверсионная работа против военных баз США и их союзников в Европе). Начальником этого отдела был генерал-лейтенант Павел Судоплатов. В 1947 году Рыбкин погибает при исполнении служебных обязанностей, а Чичаев в том же году возвращается в Москву и работает до 1952 года в центральном аппарате разведки в должности заместителя начальника управления.

После возвращения из Китая в 1932 году Зоя Воскресенская некоторое время работала в Риге и Берлине, где приобретает статус светской дамы и знание немецкого языка, а в 1935 году выезжает в Финляндию в качестве заместителя резидента (оперативный псевдоним «Ирина») под прикрытием должности руководителя советского представительства «Интуриста» в Хельсинки. Резидентом же в 1936 году в Финляндию был направлен Борис Аркадьевич Рыбкин (оперативный псевдоним «Кин»), чекист с 1921 года, до этого работавший по линии ИНО ОГПУ в Средней Азии и Иране.

Однажды в Москве Зоя попала в щекотливую ситуацию — об этом рассказал Эдуард Шарапов. У неё не оказалось мелочи, чтобы заплатить за проезд, и какой-то мужчина купил ей билет. А взамен спросил её имя. Прошло 4 месяца. Парк на окраине Хельсинки. «Ирина» на скамейке ожидает встречи с резидентом. Рядом с разведчицей присел мужчина и назвал пароль. Зоя подвинула к мужчине чемодан:

— Это деньги для вас, проверьте сумму.

Мужчина открыл кейс, посмотрел на пачки долларов и сказал, что не хватает… 15 копеек!

— Каких пятнадцати копеек?!

— Тех самых, которые вы должны мне, Зоенька!

Так Зоя познакомилась со своим будущим мужем Борисом Рыбкиным.

Нужно сказать, что прибывший в Хельсинки консул Ярцев (он же Рыбкин) был чрезвычайно строг со своей помощницей. Поначалу их взаимоотношения не складывались. Зоя Ивановна вспоминала: «Мы спорили по каждому поводу. Я решила, что не сработаемся, и попросила Центр отозвать меня. В ответ мне было приказано помочь новому резиденту войти в курс дел, а потом вернуться к этому вопросу. Но… возвращаться не потребовалось. Через полгода мы запросили Центр разрешить нам пожениться».

Тем временем обстановка в Европе ухудшалась. 12 марта 1938 года Гитлер осуществил «аншлюс» Австрии. Следующей была Чехословакия. Советскому Союзу надо было получить хоть какую-то гарантию от Финляндии на случай, если третье государство, не испрашивая разрешения Финляндии, использует ее территорию против Советского Союза.

Зоя Ивановна рассказала ветерану внешней разведки, писателю Игорю Анатольевичу Дамаскину, что в апреле 1938 года Рыбкин был срочно вызван в Москву. По возвращении, встретившись с ней в парке, он сказал: «По прибытии в Москву мне приказали в 10 утра явиться в Кремль, где меня ждал пропуск. В Кремле тщательно проверили документы и повели по коридорам. Привели в какую-то комнату, велели подождать. Затем сказали: “Вас ждет Иосиф Виссарионович”. У меня ноги подкосились. Захожу. За столом сидят Сталин, Молотов, Ворошилов. Сталин вышел, с трубкой в руке, поздоровался за руку. “Здравствуйте, здравствуйте. Расскажите о себе, из какой семьи, где учились, как попали в органы”. Затем стал расспрашивать о Финляндии, и меня поразило, насколько хорошо он знает о положении в стране, партиях, экономике, вооруженных силах. Говоря о военно-морском флоте, я упомянул два крейсера — “Ильмаринен” и “Вайнемонен”. Сталин сразу вспомнил, что это герои из “Калевалы”. Он рассказал кое-что из этого эпоса. Этим он меня поразил. Сталин рассказал о положении в мире и опасности войны с Германией. “Поэтому, — сказал он, — надо принять меры и заключить с Финляндией пакт о дружбе и взаимопомощи. Переговоры должны быть весьма секретными и от посольства, и от его руководства”.

— Все ясно? — спросил Сталин.

— Ясно.

— Желаю Вам успеха».

Рыбкин позвонил финскому министру иностранных дел Рудольфу Холсти. В ходе последовавшей 14 апреля встречи он заявил: «Германия вынашивает настолько далеко идущие планы агрессии против России, что представители экстремистской части германской армии не прочь осуществить высадку войск на территории Финляндии и затем обрушить оттуда атаки на СССР. В таком случае закономерно поставить вопрос: какой позиции будет придерживаться Финляндия перед лицом этих намерений немцев. Если Германии будет позволено осуществить акцию в Финляндии беспрепятственно, то Советский Союз не собирается пассивно ожидать, пока немцы прибудут в Райяёк, а бросит свои вооруженные силы в глубь финской территории, по возможности дальше, после чего бои между немецкими и русскими войсками будут происходить на территории Финляндии. Если же финны окажут сопротивление высадке немецких десантов, то СССР предоставит Финляндии всю возможную экономическую и военную помощь с обязательством вывести свои вооруженные силы с финской территории по окончании войны».

Однако финны наотрез отказались заключить с СССР пакт о взаимопомощи и не приняли советские предложения. Борис Рыбкин с супругой возвратились в Москву.

В 1939 году, в самый канун войны с Финляндией, Сталин пригласил к себе в рабочий кабинет в Кремле полпреда СССР в Королевстве Швеция Александру Коллонтай. Знакомы они были давно, но эта встреча произвела на нее такое неизгладимое впечатление, что она записала ее в своем дневнике. После публикации этого текста я обратился к Юрию Петровичу Изюмову, в 80-е годы первому заместителю главного редактора «Литературной газеты», с просьбой прокомментировать его подлинность. «Александра Михайловна, как опытный человек, свою запись беседы со Сталиным отдала в четыре архива, — ответил он. — В хрущёвские времена из трёх она исчезла. Однако доктор исторических наук Михаил Иванович Труш, историк и биограф Александры Михайловны, нашёл ещё одну запись в архиве МИД и опубликовал её в журнале “Свободная мысль”, а потом передал мне». Кроме того, Труш опубликовал в журнале «Диалог» за 1998 год архивные извлечения в сотрудничестве с профессором Ричардом Ивановичем Косолаповым, в 1976–1986 годах главным редактором журнала «Коммунист».