Андрей Важенин – Такой, какой я есть (страница 33)
С этим светлым человеком связано очень много. Он абсолютно безвременно ушел от нас, ушел трагически, ушел от сердечно-сосудистой экстренной патологии. Говорят, сапожник без сапог. Трагично, когда врач умирает от того, с чем боролся всю жизнь. Так и Слава умер от инфаркта миокарда, увел коллег от диагноза и покинул нас. Но этому предшествовали несколько другие, тяжелые, достаточно мерзкие моменты. Зависть, человеческая злоба не имеет границ. Часто она и беспредметна. Испытывать негатив к такому человеку, как Дмитриев, было достаточно сложно. Но когда в коллективе диспансера, в руководстве коллектива поселилась такая болезнь, как зависть, злоба и подсиживание, она стала наносить вред многим. Так случилось и здесь. Была некая дата у диспансера, и я подал документы на присвоение звания «Заслуженный врач РФ» на профессора Дмитриева и на профессора Панову Ирину Евгеньевну, которая весь период своей работы в диспансере руководила онкоофтальмологическим центром. Абсолютно заслуженно. Направление было поддержано руководством Минздрава и области, все шло как бы нормально. Но в некий момент в Правительстве мне дают почитать бумагу, как бы сказать цензурно, это «телега» на меня, на моих коллег о том, что я абсолютно незаслуженно, неправильно на недостойных людей подал документы на высокое звание «Заслуженный врач». Причем писал это человек, которого мы считали своим другом, товарищем, единомышленником, который, кстати, работая в диспансере, получил немало наград, большая часть из них, конечно, была абсолютно заслуженной. Но жаба зависти, «чтобы ни у кого не было, как у меня», сыграла свою роль. Слава очень тяжело переживал этот момент. Я помню, как мы сидели небольшой компанией у меня в кабинете, и он говорил: «Вот смотрите, нельзя завидовать, надо беречь друг друга, надо поддерживать друг друга, мы еще не старые, но уже не молодые. Нам еще осталось по 10–15 лет без серьезных болезней пожилых и старых людей. Надо пользоваться, надо делать друг другу добро». И как раз в это время на него писалась «телега» о том, что он недостоин, он не соответствует и так далее. С одной стороны, слава Богу, мудрые люди, руководство области на мой вопрос «а что делать с этой?» сказали «возьми ее, используй, подотри, но не забудь, что она написана, что она была, мы ей никакого значения не придаем». А Слава, несмотря на свое пророчество, через несколько месяцев взял и скоропостижно умер. Он очень больно переживал этот наезд и то, что были определенные попытки сдвинуть его с должности профессора на кафедре. Я думаю, что это все ускорило его уход. Символично и трагично то, что указ Президента о присвоении Вячеславу Леонидовичу Дмитриеву звания «Заслуженный врач России» пришло на 40-й день после его смерти. Именно поэтому у него на памятнике написано «Вячеслав Леонидович Дмитриев, профессор, доктор медицинских наук, Заслуженный врач России». Хотя этого документа он никогда не видел и значка ни разу в руках не держал. Светлая память.
Жугдэрдэмидийн Гуррагча
Сегодня мало кто может вспомнить, что это за человек и вообще с чем это труднопроизносимое имя связано. А это был первый монгольский космонавт, который совершил полет на корабле «Союз» на станцию «Салют-3». Это был 1977 год, цикл общей хирургии. Был период в развитии советской космонавтики, когда после провала лунной программы осваивались системы орбитальных станций. К сожалению, очень мало правды о действительном значении этих достижений говорилось. Было так скучно, когда запускали «Салют-1», «Салют-2», «Салют-3», к ним летали какие-то экипажи и несколько оживляли в плане PR полеты иностранных космонавтов. Сначала это был, по-моему, чех, потом немец, болгарин, венгр и монгол. И на спор, можно ли выговорить это имя Жугдэрдэмидийн Гуррагча — арат, оседлавший космического коня, я сказал, что запомнить можно. Спор был на какое-то небольшое количество пива. Как видите, я этот спор не только выиграл, но и зачем-то храню в памяти это до сих пор. Хотя, может быть, и незачем. Это наша история, отнюдь не худшая ее сторона. Потому что Жугдэрдэмидийн Гуррагча — первый монгольский космонавт, монгольский арат, оседлавший космического коня. Где он, что сейчас с ним, я думаю, мало кто знает. Увы.
Друзья детства
Еще раз хочется вернуться к теме друзей. Мне в этом плане, конечно, в жизни очень здорово повезло иметь и сохранить дружбу с ребятами, с которыми мы фактически синхронно родились в одном доме, вместе провели детство, подростковый период, юношеский, молодость, зрелость. Мы вместе играли, вместе росли, учились в школе, женились, воспитывали детей, хоронили близких и продолжаем быть вместе. Причем без каких-то существенных перерывов и ссор. Это мои близкие друзья детства Леша Кобылко и Илья Ковачевич. Вся жизнь прожита вместе и рядом. У них есть своя профессиональная жизнь, семейная, но все это происходило на глазах и вместе. Очень отрадно, что их жены, две Татьяны, тоже влились в нашу компанию и добрые теплые товарищеские отношения сохраняются все эти годы. Очень здорово, когда у тебя есть тыл, когда ты, с одной стороны, неделями можешь не видеться и не разговаривать, но когда надо, ты поднимаешь телефонную трубку, приходишь и получаешь необходимую поддержку.
Еще есть один интересный штрих. Ребятам повезло больше, чем мне. Они всю жизнь, как и положено, наверное, прожили в той родительской квартире, в которой они родились, в которой прошло детство. Мне пришлось неоднократно менять место жительства. По-разному складывался у нас у всех в разные периоды жизни материальный уровень, достаток, служебный статус. Но вот прожить жизнь в родном доме — я им по-настоящему завидую. Вообще это, наверное, большая удача и счастье, когда друзья детства остаются с тобой всю жизнь и ты в них нисколько не обманываешься.
Улица III Интернационала. Двор
Я уже упоминал, что я родился в доме № 130 на улице III Интернационала. Надо сказать, что импортное, необычное слово добавляло немножко самоуважения, так же как и день рождения, который случился в День Парижской коммуны. Сейчас это День присоединения Крыма. Но это смотрится не так ярко, по крайней мере, в нашем возрасте. Я уже упоминал, что были традиционные патриархальные межсемейные отношения во дворе. Так, у моей бабушки день рождения 19 декабря был в один день с днем рождения Милована Ильича, отца Ильи Ковачевича. Вернее, день рождения с Ильей Ковачевичем у меня, день рождения был в один день с его отцом Милованом Ильичом. Это в детстве было достаточно забавно. Были некие общие компании. Мы, по крайней мере, знали, где мы в день рождения можем встретиться.
Двор. Улица III Интернационала и улица Тимирязева. Значительно позже, уже в школе, я узнал, кто такой академик Тимирязев, что такое III Интернационал и чем отличается I от II. Это были, наверное, первые крупные послевоенные постройки капитальных домов в Челябинске. Замышлялось это как большой комплекс, замыкающий довольно большую площадь со школой внутри, с магазином, капитальными кирпичными домами из белого силикатного кирпича. Но с детства ощущалась незавершенность. Потом выяснилось, что на самом деле это проектировалось как въезд в город со стороны района тракторного завода, все четыре угла должны были увенчаться очень высокими башнями на манер московских. А красивая белая кирпичная кладка (она казалась красивой) должна была быть облицована в соответствии со вкусами 50-х годов лепниной и разными красивостями. Кроме того, в каждом угловом подъезде имелась очень интересная квартира, в которой был совершенно непривычный, непонятный, громадный холл, который по-разному использовался хозяевами, в том числе и для игр детей. На самом деле это была неиспользованная шахта для большого лифта, который должен был идти на вершину высотки. Но когда пришел к власти Никита Сергеевич и началась борьба с архитектурными излишествами, появилось такое архитектурное уродство: четыре незавершенных здания, пустые неиспользуемые холлы и незавершенный контур красивого городского района. Тем не менее, дома были заселены, заселены были с очень большой радостью для жильцов. Переселили многих сотрудников тракторного завода, в том числе и руководящего состава. В частности, в нашем подъезде жили мой дед, конструктор ЧТЗ, Милован Ильич Ковачевич, командир танкового полигона по испытанию тяжелых танков, Станислав Андреевич Раевский, руководитель оборонного отдела в Челябинском совнархозе. Кстати, у него было двое детей. И младший Феликс был моим большим другом и учителем. В частности, я помню момент, любил ходить к ним играть, у них была интересная библиотека. Где-то летом перед первым классом спускаюсь я к Феликсу, он мне казался очень взрослым и вообще изрядно пожившим мужиком. Он закончил 10-й класс и поступил на первый курс политехнического института. Он говорит: «Ну что, Андрюха? В школу-то хочешь?» Я отвечаю: «Конечно, хочу». «Ну и дурак! Как пойдешь, до пенсии не разогнешься. Уж я-то знаю». Я искренне поверил, что он-то, конечно, знает, он жизнь понюхал.
Вместе с тем во дворе и в домах жило очень много людей, пришедших из бараков и землянок, которых было в Челябинске в избытке. Это придавало дому своеобразный колорит. Во дворе стояли деревянные столы, на которых летом мужики в пижамных брюках играли в домино, немного выпивали, общались. Во дворе была очень сильная и интересная когорта бабушек и дедушек — тот культурный пласт, который сейчас ушел полностью. Еще не старые люди, абсолютно социально адекватные, занимались хозяйством и приглядывали за нами. Я очень хорошо помню, естественно, свою бабушку Варвару Семеновну, которой обязан воспитанием, образованием и очень многим по жизни. Мария Кузьминична Раевская, жена Станислава Андреевича, профессиональная домохозяйка и жена начальника, но это не делает ее нисколько менее обаятельной. Павел Игнатьевич Кобылко, дедушка Алексея Кобылко. Сейчас трудно себе представить пожилого мужика, пенсионера, который ухаживает и воспитывает внука. А параллельно он очень много (видимо, сказывались навыки сельского жителя и желание куда-то приложить руки на участке земли) сажал деревьев, кустов, цветов, обихаживал заборы, скамейки и все было вокруг дома прибрано.