Андрей Важенин – Такой, какой я есть (страница 32)

Южно-Уральская АЭС — история нас мало чему учит

Безусловно, очень интересной темой являются перспективы строительства недалеко от Челябинска Томинского горно-обогатительного комплекса, где обнаружены действительно планетарные запасы меди. И развернувшаяся вокруг этого пропагандистско-политиканская кампания, которая, на мой взгляд, до сегодняшнего времени не имеет совершенно под собой никакого конструктивного и реального фундамента по изучению данного вопроса. С одной стороны, остановить прогресс невозможно, природный клад найден и он будет, безусловно, взят в то или иное время, в тех или иных условиях и при соблюдении тех или иных принципов воссоздания и сохранения экоструктуры. Именно об этом надо вести разговор, а не о том, строить или не строить. Так же, как в свое время луддиты не остановили развитие текстильной промышленности в Англии, так же, как все другие попытки остановить прогресс, в том числе и в разработке недр, не имели успеха. Наша цивилизация развивается экспансивно. К сожалению, это данность, которая есть. Хорошо это или плохо, но это есть, как есть. В связи с этим и в связи с теми непродуктивными процессами, которые идут, мне хочется вспомнить ситуацию, которая была в области в начале 90-х годов, дискуссия вокруг Южно-Уральской атомной станции. Безусловно, я являюсь и являлся апологетом ядерных технологий в медицине, в других областях. Я аргументированно убежден, что атомная энергетика и атомные технологии являются наиболее техническими на сегодня, прогрессивными, в том числе в плане безопасности. И Чернобыль здесь не пример. Чернобыль как раз показал, что технологии должны находиться в руках грамотных людей под управлением грамотных специалистов, так сказать, доказательство от обратного.

Так вот, если вернуться к истории Южно-Уральской атомной станции, многие помнят, какие проходили дебаты, как выступали «зеленые»: «не дадим превратить Урал в помойку» и так далее. Посмотрим, как было дальше. «Зеленые» победили — атомную станцию не построили. Кстати, самые активные лидеры движения против АЭС сейчас проживают в Соединенных Штатах и Западной Европе. И неплохо проживают. Что осталось у нас? Атомная станция не построена, область осталась энергодефицитной. Если бы была построена атомная станция, то мы бы имели, во-первых, избыток электрической энергии, достаточно щадящие или даже низкие тарифы на электричество, на фоне энергетической избыточности были бы прекрасные условия для развития промышленности как средней, крупной, для мелкого бизнеса, для привлечения сюда трудовых ресурсов и капитала. На фоне дефицита электроэнергии процветает тепловая энергетика, которая в качестве носителя использует не только газ, который не является абсолютно безобидным теплоносителем, при этом выпадает очень много осадков в виде производной серы и так далее. То есть никакой экологической чистоты не создалось. Плюс к этому энергетика перешла в руки иностранного инвестора — к компании «Фортум». Без относительно достоинств и недостатков этой компании я хочу сказать, что когда у тебя в доме печкой управляет чужой человек, это всегда плохо и небезопасно, очень боюсь, как бы такая же ситуация не повторилась и с ГОКом. Если сейчас мы имеем возможность устанавливать правила по организации производства, к последующему возвращению земель в первозданный вид по социальным вливаниям в область, то спустя некоторое время, если процесс будет заморожен на ничейной точке, все равно придут и раскопают, но придут, скорее всего, чужие. Это могут быть китайцы, американцы, вообще неизвестно кто, добудут эту медь и извлекут ее совершенно без учета наших интересов. Так же, как в свое время на Северо-Американском континенте добывалось золото на Аляске и в Калифорнии без учета интересов индейцев и как истреблялись стада бизонов в интересах пришедших людей без учета интересов коренных жителей. Давайте вспомним уроки истории, хотя они чаще всего не выполняются и растянуты на длительный период времени, но, однако, они существуют. Хотелось бы, чтобы история с ГОКом не повторила историю с Южно-Уральской атомной станцией.

Понятно, что темпы интенсивности разработки ГОКа напрямую будут зависеть не от наших желаний или нежеланий, а от нужды в мире современной экономики, а это аэрокосмическая отрасль, самолетостроение, приборостроение, электротехника и так далее. Все высокотехнологичные отрасли на сегодня нуждаются в высококачественной рафинированной меди. Так же, как вслед за ростом цены на нефть нефтяники пошли на Ямал, на север, шагнули в океан, готовы шагнуть под ледяную шапку Северного полюса, так и за медью под Челябинском все равно придут и все равно возьмут. Весь вопрос, на каких условиях это делать.

Да, я являюсь апологетом ядерных технологий. Очень горжусь тем, что я, практический врач, в течение трех созывов имею честь быть членом Общественного совета Госкорпорации «Росатом». И отдельную гордость вызывает признание скромных заслуг в виде внутренней награды «Росатома», почетного знака «За заслуги в развитии атомной отрасли I степени».

Три королевы радиологии

В моей профессиональной жизни было много интересных моментов, но один самый яркий из них — это юбилей, по-моему, онкологической службы, 70-летие кремлевской больницы, на который я был приглашен. Были научные доклады, было общение, естественно, потом был фуршет. И на фуршете встретились, стояли вместе три великих ученых-радиолога, три великие радиологические королевы: Клавдия Николаевна Костромина, Лия Анатольевна Марьина и Софья Львовна Дарьялова. Великие женщины, которые сделали нашу специальность значимой, большой и вложили в нее неоценимый вклад. Каждую из них я считаю своей учительницей. У Клавдии Николаевны Костроминой я совсем еще юным радиологом проходил первую 4-месячную специализацию, слушал ее лекции, которые были, есть и долго будут классическими. Я не говорю о том громадном вкладе, который Клавдия Николаевна внесла в развитие радиогинекологии. Во многом практически она ее создала. Лия Анатольевна Марьина, профессор-радиолог из Онкологического научного центра, пионер в применении компьютерных методов планирования лучевой терапии, пионер в применении контактной лучевой терапии. К сожалению, аппарат, который делался под ее руководством на основе «Калифорния-252», не нашел применения у нас в стране, но зато очень активно сейчас используется в китайских клиниках.

Софья Львовна Дарьялова — учитель по жизни, учитель по радиологии, оппонент моей докторской диссертации, женщина, с которой связано очень много в моей профессиональной жизни. Надо отметить, что помимо собственных талантов она еще и жена, в последующем, к сожалению, вдова Аркадия Вайнера, известнейшего автора детективов, крупного сыщика в молодые годы, вообще компанейского и интересного мужика. Я помню эпизод, это был конец 80-х или начало 90-х, только-только в стране стали появляться импортные машины. Вайнер был большим поклонником в то время больших американских автомобилей, которые, к сожалению, приезжали к нам в то время достаточно сильно подержанными. И вот в тесный дворик Института имени Герцена Аркадий заезжает за Софьей Львовной после работы на каком-то громадном аппарате ярких раскрасок — много хрома, много лака. Мы с Софьей Львовной закончили работу по ее оппонированию моей докторской диссертации и вышли, чтобы поехать к ним домой поужинать. И вот этот монстр не заводится. Что делать? С работы уже многие ушли. И мы с рафинированной Софьей Львовной начали толкать этот монстр, чтобы завести с толкача. Аркадий сидел за рулем, командовал нами. Сначала мы его развернули, потом все-таки разогнали, и на выезде из института, из этого тесного дворика, кто знает почему, он наконец, завелся. Я думаю, со стороны картинка была еще та.

Вернемся все-таки к началу этого эпизода, идет банкет, стоят радиологические королевы, я к ним подхожу. Разговор туда-сюда. Вдруг Клавдия Николаевна говорит: «Девочки, а не выпить ли нам водочки? Андрюша, сбегай, принеси, пожалуйста. Мы-то уже себя вписали в историю отечественной радиологии, а ты еще пишешь. Сбегай, принеси». Естественно, сбегал и принес. Принес с избытком. И был очень рад, что был четвертым в этой компании королев.

Слава Дмитриев

Очень грустная, я бы сказал, даже трагичная глава в этой книге. Слава Дмитриев — мой друг, профессор, блестящий терапевт, который вообще начал свою карьеру в качестве военного медика, служил в закрытом институте в Екатеринбурге, который прославился не только тем, что создавал бактериологическое оружие, но и во время аварии в 80-е годы, когда боевая рецептура вырвалась наружу, погибли люди, пострадали сотрудники лаборатории. Среди них был и Слава, тогда еще молодой врач и офицер. Но его спасли. Он выздоровел, вернулся к работе, но уже не в области создания бакоружия, а в качестве фармаколога, ассистента кафедры фармакологии Челябинского мединститута, где мы с ним и подружились через мою жену, которая работала на этой же кафедре ассистентом, а позже — доцентом. Слава заведовал кардиологическим отделением больницы скорой помощи, стал блестящим клиницистом, блестящим кардиологом. А потом, когда наша команда пришла к руководству диспансера (это был 1998 год), вскоре и Слава пришел в клинику и создал совершенно уникальную, потрясающую по мощности, творческому потенциалу, по широте взглядов терапевтическую службу. Это было уникально для онкологического диспансера — иметь не просто команду терапевтов, которые осматривают больных перед наркозами, а терапевтическую службу, которая ведет больных при всех видах нашего лечения, причем ведет грамотно. Мы используем очень токсические схемы лекарственной терапии, агрессивные схемы лучевой терапии, проводим большие, масштабные операции, и все это вообще требует мощного терапевтического сопровождения, что не всегда в реальной жизни встречается. И вот профессор Слава Дмитриев именно это и сделал. Вместе с ним была написана монография, защищены диссертации.