Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 48)

— Так, Серега, держи. — Герман залез в карман джинсов и достал оттуда какой-то предмет, похожий на брелок, сделанный из дерева. — Это амулет, пока он с тобой, тебя очень сложно будет подчинить чужой воле. Против серьёзного колдуна или ведьмы он не сработает, но местная публика — она пожиже, так что сойдет. И если поймешь, что всё идет как-то не так, что ноги тебя несут куда-то против твоей воли, а в уши кто-то что-то шепчет — сожми его в руке. И вот еще — не вздумайте говорить нечто вроде «Я весь ваш» или «Навеки с вами». Откроете свой ментальный план — беда случится.

— Ага. — Крылов цапнул деревяшку. — А потом мне его подаришь?

— Щас! — Герман скрутил фигу и сунул её под нос петербуржцу. — Подотчетная вещь.

— Жлоб московский, — с достоинством заявил Крылов и отнял у Кольки бутылку. — Дитя бордюров, обитатель подъездов, пожиратель батонов.

— Так, это не все. — Тон Германа изменился, он стал серьезным. — Если мы не зацепим эту мадмуазель тут, то придется нам проследовать за ней. Так вот — там, куда мы придем, ничего не есть и не пить. Вообще ничего! Ни при каких условиях!

— Это почему? — даже поперхнулся коньяком Крылов.

— Серег, ты совсем? — возмутился Герман. — Сам подумай, куда мы попадем! Ты вообще меня слушал?

— Герман, чего ты бычишь-то? — даже обиделся Крылов. — Коляня тоже небось не понял, куда это мы попадем.

— Она из зеркала выходит и туда же уходит, — негромко ответил ему Колька, который как раз кое-что из слов Германа и уловил. — Соображаешь?

— Проще говоря — давай я бутылку разобью, когда мы коньяк прикончим, и ты стекла нажрешься — пояснил Герман в своей манере. — Тот же результат будет.

— А-а-а, — закивал Серега — Все, теперь ясно. И незачем было так орать.

— Колянь, мешочек Аникушки у тебя с собой? — с этими словами Герман отнял бутылку у Крылова.

— С собой, — подтвердил Колька.

Коньяк слегка ударил ему в голову, в ней приятно зашумело.

— Ну и славно, — заключил Герман и отсалютовал друзьям бутылкой. — Продолжаем выпивать.

Время шло, темнота сгущалась, бутылка пустела, коньяк в ней уже практически плескался на дне.

— А чего эти зеркала только сейчас нашлись? — внезапно спросил Серега.

— Ты все-таки человек мыслящий, — одобрительно проворчал Герман и хлопнул его по спине. — Я тоже себе этот вопрос задал.

— И? — поторопил его Колька.

— Есть у меня подозрение, что они вообще не из этого дома, — неторопливо объяснил им Герман. — Я, когда возрастом как Колька был, слышал, как подобное Шпеер и Морозов обсуждали, служили тогда в отделе такие оперативники. Звери были, а не люди, Шпеер еще с самим Францевым работал, мне до них… Ну не суть. Дело было в девяностые, времена лихие на дворе стояли. И пропал тогда банкир один со всей семьей. Причем только-только он в особняк на Денежном переулке въехал, тогда архитектурное наследие только так купить можно было под частное жилье, — и пропал.

— Гер, не размазывайся мыслью по древу, а? — попросил его Крылов.

— Ну да, — согласился Герман. — Так вот — его в подобное зеркало затянуло. А само зеркало это, оказывается, в сводках отдела уже лет семьдесят фигурировало. То там возникнет, то здесь. Есть у них такая сила — перемещаться между домами. Но при этом в наличии и ряд условий — дом должен быть старым, в нем некогда должна была пролиться кровь, в нем должны постоянно обитать живые… Там много всего.

— И это зеркало из таких? — уточнил Колька.

— Зеркала, дружище, зеркала, — похлопал его по плечу Герман. — Числом три, все висят на третьем этаже. Я их сразу срисовал. Остальные — для отвода глаз. Ну, кроме еще одного, на которое у меня особые планы.

Тут он замолчал, явно не желая ими делиться до поры до времени.

— Фигня какая-то, — возмутился Крылов. — Сидим тут уже часа три — и ничего не происходит.

— Да как же не происходит? — невозмутимо ответил ему Герман, туша сигарету в кулечке, который он свернул из бумаги. — Вон, в зеркало за спиной глянь. Только повернись резко.

Колька решил не отставать от питерского сыскаря и повернул голову одновременно с ним.

Хмель с него слетел почти сразу. В зеркале, что висело у них за спиной, стояла женщина лет сорока, одетая по какой-то очень старой моде и с огромным кулоном на груди. Она неприязненно смотрела на расположившихся на лестнице оперативников и что-то шептала, это было понятно по шевелящимся губам.

Заметив, что живые уставились на нее, она погрозила им пальцем, после чего исчезла в стеклянной мути.

— Твою-то мать, это кто был? — Серега стер пот, выступивший у него на лбу.

— Не похожа эта, — Колька показал пальцем себе за спину, — на ту, что нам описывали. Та вроде как молодая, а этой сто лет в обед.

— А это и не она. — Герман сохранял спокойствие. — Эта дама из другой сказки, она в зеркале закрыта, я ее еще час назад приметил. Полагаю, что вот как раз эта-то гражданка — она натуральный местный житель, который отсюда никуда и не девался. Я в этом просто-таки уверен.

Он встал и вплотную приблизился к зеркалу, в котором снова появилась женская фигура, спустя пару минут он даже приложил к нему руку, которую перед этим держал в кармане.

В этот момент до слуха сыскарей донесся какой-то шум с верхних этажей. Это были обрывки музыки и топот ног.

— Вот и началось основное веселье, — с довольным видом сообщил напарникам Герман, обернувшись и убирая что-то в карман. — Так сказать — понеслось по трубам. Так, все всё помнят?

— Не есть, не пить, — бодро доложил Колька, трогая под мышкой свой пистолет. Доверия к верному оружию за последние полгода у него поубавилось, но все-таки он его таскал с собой, игнорируя шутки коллег о юношеском инфантилизме. Но, если честно, то только и ждал, когда ему дадут такой же нож, как у Германа. Он, похоже, был полезней табельного «Макарова».

— Не верить, не бояться, не просить, — хмуро добавил Крылов. — Гер, неохота мне к ним идти. Они же мертвые бог весть сколько лет. Может, на лестнице управимся?

— Фиг знает, — легкомысленно махнул рукой Герман. — Но, если чего — ты можешь и не ходить. Вон с ней оставайся.

Он показал на зеркало, в котором снова маячила немолодая женщина в кофточке под горло и длинной юбке.

— Ну уж нет! — замахал руками Крылов. — Я лучше с вами!

В этот момент по лестнице зацокали каблучки — кто-то спускался сверху, и этот «кто-то», судя по легкости шага, явно был женщиной.

В пролете мелькнуло что-то белое, видимо, платье, и в этот момент Герман громко сказал:

— Мы уж вас заждались. Нет, женщинам позволительно опаздывать на свидание с мужчиной, но это если он один и влюблен. А нас все-таки трое, и мы не ваши любовники, к сожалению.

Цок. Цок. Бег замедлился, стал шагом, и секунду спустя сыщики увидели молодую и красивую девушку, с пышными, изящно убранными волосами, одетую в платье, наводящее на мысли о давно ушедшем времени. Она смотрела на них, но ни один из мужчин не смог поймать её взгляд.

— Трое, — мелодично прозвучал ее голос. — Трое — не нужны. Мне нужен один.

Она поднесла пальчик с золотым массивным кольцом к губам и стала переводить глаза с одного оперативника на другого.

— Только оптом, — возразил ей насмешливо Герман. — Увы.

— Не знаю такого слова, — небрежно ответила девушка. — И ты мне не нужен. Скройся. И ты, мальчик, тоже. Мне нужен вот этот, крепкий, сильный. Иди ко мне.

Она указала на Крылова, а после поманила его к себе.

— Не-не. — Серега сжал в кулаке амулет Германа. — Я без пацанов не пойду. Это неправильно. Лучше ты к нам спустись. У нас и коньячок есть. Да не боись, мы не «чубаровцы» какие. Солдат ребенка не обидит.

— Вот это правильно, — одобрил его слова Герман. — Идите к нам, мадмуазель.

Девушка явно не понимала, что происходит. Она махала руками, как будто что-то стирала со стола, бормотала себе под нос какие-то слова, — но натыкалась лишь на насмешливый взгляд Германа.

— Никак? — наконец сочувственно спросил он у нее. — Эх, беда, беда.

— Кто ты? — по лицу девушки как будто пробежала рябь, такая, какая бывает на воде при усилении ветра. — Ты не чародей, я это вижу.

— Ну так и ты не этих кровей, — заметил Герман. — Ты зачем людей за собой уводишь, малахольная? Зачем их губишь? Не так, как должно, поступаешь, нет у тебя права на подобные вольности. Твое место — за зеркалом, и власть твоя может быть только над теми, кто сам, доброй волей или по глупости по коридору свечей туда придет. А сюда тебе ходу нет.

— Я сама решаю — куда идти и кого забирать, — глаза девушки сузились.

— Да ты что? — Герман насмешливо нахмурился. — Ну так попробуй это сделать со мной. Ну а если не выйдет, то…

Красавица застыла, закусила губу, а после, развернувшись, припустила вверх по лестнице.

— За ней, — скомандовал Герман, поморщившись. — Эх, не вышло все тут решить, на месте. Несговорчивая попалась. Ей же хуже, сама виновата.

Договаривал он уже на бегу, прыгая через ступеньку.

На третьем этаже громыхала струнная музыка, исполнявшая какой-то древний танец — может, кадриль, а может, и полонез.

Несколько зеркал ярко мерцали, создавая причудливую картину светотени в темном коридоре. В свет одного из них и кинулась беглянка.

— Ну, парни, нас ждет галантный век, — залихватски сообщил друзьям Герман и последовал за ней.

Хлоп — и по лицу Кольки, спешащего за своим наставником, как будто размазалась какая-то холодная и влажная пленка, тут же по ушам хлестнула оглушительная музыка с визжащими скрипками, а в нос шибанул спёртый запах горящих свечей и одуряюще пахнущих духов.