Андрей Умин – Мехасфера: Ковчег (страница 53)

Воспользовавшись замешательством в рядах солдат, мутанты смогли опрокинуть еще одного марсианина и содрать с него, пока еще живого, броню. Это походило на разделывание рака, когда страстный гурман не разменивается на аккуратное отделение панциря от вкусной плоти, а просто ломает его и вычищает все лишнее. Так обошлись и с морпехом, хотя, по-хорошему, могли бы просто попросить его выйти из экзоскелета и уже потом начать бескровную трапезу. Но дикси было плевать на людей, как людям плевать на животных — представителей более низкого звена пищевой цепи.

Только стальные нервы подполковника и весь оставшийся запас лазеров помогли отбить этот штурм. Озираясь, глядя вокруг вечно голодными глазами, мутанты отползали обратно к лесу и утаскивали с собой разбитые капсулы с еще стекавшим из них ураном. Всю ночь они будут въедаться в свою прелесть, как собаки в голую кость, смакуя вкусовые воспоминания об этой капсуле.

Без двух солдат восстановить стены лагеря оказалось еще сложнее, но морпехи сжали последнюю волю в кулак и к утру закончили латать бреши. Они не спали вторую ночь подряд, полностью израсходовали лазеры и оказались почти разбиты. Они бы еще поборолись, но, как сказал один неизвестный автор с просторов Пустоши, ты умираешь, как только начинаешь думать о смерти. Убивает не сама смерть, а мысли о ней, потеря надежды.

— Зря мы решили кинуть человечество, — тряс головой Оскар. — Это карма за наш поступок.

Кровавое зарево нового дня стремительно поднималось над лесом и не сулило ничего, кроме смерти.

— Если им нужны экзоскелеты, так давайте отдадим их, — предлагал Фокстрот. — Мы все равно уже не жильцы. А так хоть появится шанс. Вдруг они нас оставят в покое?

— Отдать врагам свою броню? — задумался командир. — Хотел бы я сказать, что это бред. Но, видимо, придется так и поступить.

Семеро оставшихся морпехов сидели вокруг голограммы Северного полушария планеты в командном пункте, а восьмой солдат нес дежурство на башне с антенной, высматривая новую волну дикси.

— Только не перед стенами лагеря, — сказал Оскар. — Они могут посчитать, что здесь еще много скелетов. Надо уйти куда-то в сторону, спутать след. Пусть подумают, что мы далеко на западе, как первый отряд.

В этот момент глаза Браво округлились, а рот открылся от удивления.

— Так вот почему они сбрасывали броню! Черт бы меня побрал! — Он вскочил с места как ошпаренный. — Как же мы сразу не догадались, что мутантов привлекает уран!

Командир начал лихорадочно думать. Он выглянул из двери и подозвал слонявшегося рядом Юраса. Старик того и ждал, теша свое самолюбие.

— Слушай, Юрас, — обратился к нему Браво. — Вы же разливали топливо вокруг лагеря?

— Да. Чтобы защищаться огнем от хищников, а потом и от каннибалов, — кивнул тот.

— Но ведь оно радиоактивное! — воскликнул командир. — Радиация и привлекает мутантов!

— Вот как? — почесал бороду краснокожий.

— Все сходится, — подтвердил ученый. — Значит, у нас есть шанс. Срочно избавляемся от скелетов.

— Надо бросить их в стороне от лагеря. Мутанты решат, что мы ушли. — Командир усердно чесал затылок, пытаясь не упустить ничего из вида. — Хорошо, что топливо льется в ракету! Никаких следов радиации не останется. Ну, кроме атмосферной, конечно.

Юрас осознал, что защитные стены огня вокруг лагеря навлекали неприятности, а не спасали от них. Ему поплохело.

— Так что же получается? — протянул старик. — Мы сами себе делали хуже?

Браво попытался его успокоить.

— Брось, Юрас. — Морпех подошел к краснокожему и по-свойски взял его за плечи. — Топливо защищало от хищников. Без него племя бы вымерло задолго до того, как на радиацию пришли каннибалы.

Вроде как успокоил. Наверное. Наплевать. Не его дело нянчиться с краснокожими, пока собственная судьба безвольно болтается на самом кончике лески заброшенной в неизвестность удочки. Получится, не получится?

И он услышал зов. Когда оставшиеся в лагере солдаты выбросили экзоскелеты за несколько километров от космодрома, пришел сигнал с Корабля. Матфей помог восьмерым оказавшимся без брони солдатам вернуться назад без приключений, и все вместе они узнали добрые вести.

Стояла поздняя ночь между первым и вторым декабря. Работающая на вышке радиостанция несколько часов мешала инкам уснуть, и некому было ее выключить — морпехи ушли к реке в своих экзоскелетах, потому как на руках такую тяжелую броню не унести. Впервые за долгий месяц они оставили радио без контроля и впервые оно завизжало пронзающими ночь сигналами, извещая о чем-то важном, долгожданном.

Хорошо, что мутанты не полагались на слух. Хоть рок-концерт устрой — им плевать. Но уставшие и раздраженные марсиане все равно испугались громкого шума посреди спящей тайги. Измученные долгим походом под земной гравитацией без брони, они едва нашли в себе силы бегом вернуться к стенам лагеря. Оскару вообще пришлось лезть на вышку, словно штурмовать Эверест, чтобы поскорее заглушить шум. Они знали, что у мутантов атрофированы ушные раковины, но вспомнить теперь эту информацию и верно ее истолковать не могли. Они даже дышали с трудом.

Как только ученый перенаправил сигнал в штаб-квартиру, собравшиеся там морпехи получили сообщение с Корабля.

— Они живы! — воскликнул Фокстрот.

По бывшему дому Инки разлилось веселье. Изнуренные, обессиленные солдаты радовались, как дети. С вышки спустился Оскар и присоединился ко всеобщему галдежу. Невероятно, что пропавшие и уже заочно похороненные сослуживцы оказались живы. В конце своего послания Альфа предупреждал лагерь о надвигающейся опасности со стороны каннибалов и советовал как можно скорее избавиться от скелетов.

— Вот черт, — сплюнул Браво. — На пару бы дней раньше.

Морпехи уняли радость и объявили минуту молчания в память о погибших бойцах. Потом худо-бедно всеобщее ликование продолжилось, но уже с тяжелым отпечатком из-за сковавшей их ситуации.

— Так значит, мы больше не отступники? — задумался Оскар.

Это вызвало гнев у остальных солдат. Очень легко переступить черту, но гораздо сложнее признаться себе в этом. Почти никто из них до этого момента даже не думал о том, как их план бегства выглядит со стороны. Он казался общей тайной, живущей самой по себе, и необязательно прикасаться к ней, брать на себя ответственность, достаточно просто молчать.

— Продолжаем готовить ракету к взлету, — сухо проговорил Браво. — Ждем семена со Шпицбергена и оборудование из Архангельска.

Морпехи замолкли и стали расходиться по своим жилищам. Их одолевали сомнения. Одно дело — наравне со всеми совершать преступление, планировать бегство с Земли, а совсем другое — жить теперь с этим грехом в душе и знать, что оставшиеся семь солдат тоже знают об этом и в любой момент могут сдать тебя властям. Потеряв честь и совесть месяц назад, они уже не могли повернуть время вспять. Каждое серьезное решение накладывает незримый отпечаток на личность, и теперь, углядев небесный луч надежды на спасение своих тел, они еще сильнее устремились в бездну потерянных душ, чтобы спрятать там свои темные мысли, схоронить их в пучине себе подобных. Как и жители Пита, морпехи переступили черту и уже не могли вернуть себя прежних. Айсберг их здравомыслия откололся от материка нормальности и таял в бескрайних морях кошмара.

Они еще не знали, что спасение первого отряда подпишет им смертный приговор.

Юрас подслушал их разговор и тоже не мог найти себе места. Если отряд выживет и вернется обратно с семенами, значит, конец его договоренностям с марсианами. Те улетят восвояси и не оставят его за главного, ведь еще жив старый Инка. Нет, никто не посмеет отобрать у Юраса уже лежащее в его руках! Вот он, лагерь вокруг, вот инки, перед ним приклоняющиеся. Он уже вождь и не отступится от своего. Он испуганно осмотрелся по сторонам и, спрятавшись в ночной тьме, зашагал к запертому в камере Инке, крепко сжимая свою новую трость. Ставки слишком высоки, чтобы оставлять старика в живых. Еще одна смерть отразилась кровавым штрихом на густеющем полярном сиянии.

Глава 10

К северу от Пита расстилалась пустошь тысячи нефтяных озер. Неисчислимое количество скважин, заполненных до предела, изрыгало фонтаны черного золота, не нужного теперь никому. Водоемы с некогда чистой водой теперь стали такими же черными, как и снег. При каждом ударе молнии или взрыве рейдерского тротила они горели красным огнем, передавали всему миру пламенный привет, пока не задыхались от недостатка кислорода — очень редкого в атмосфере — и не гасли. Если выпадали осадки, огненные поля затухали еще быстрее и погружались в серый туман шипящего пара, приглашая на свои бескрайние просторы беспечных обитателей пустоши, которые непременно увидят подгоревшие скелеты своих сородичей, но будет уже поздно — очередная молния или шашка тротила превратит тихий нефтяной край в чертоги дьявола. Огонь будет всюду и сожрет всех, кто волею судьбы попадет в вязкую черную трясину.

Отряд ехал на север по черному снегу и не сразу заметил, как он сменился другой, того же цвета, субстанцией.

— Стойте, тут какая-то жижа, — поднял руку полковник.

Стоило ему отпустить газ, как байк повело юзом и засосало на несколько сантиметров в странную грязь.

— Это нефть, — со знанием дела сказал техник Эхо.